Антон зафыркал, но улыбнулся, — хотя его гордо задранный подбородок продолжал говорить о твердости намерений.
Богданов в точности передал заказ кассиру, а себе взял только американо, предвзято морщась на сладкую роскошь витрин да так и не преодолев муки выбора. Через пять минут они уже сидели на странноватых посадочных местах друг напротив друга. Лев упирался взглядом в искусственный ананас — или пальму — со встроенными в нее ярко-красными мягкими сидениями, и его чувство стиля неуемно страдало в агонии. Когда мучений становилось слишком много, он переводил взгляд на Антона, чтобы прикоснуться к прекрасному, и безотрывно наблюдал за тем, как тот ел. Это зрелище не могло не расшевелить голод Богданова еще сильнее. Горячев растягивал удовольствие, разрывая свежий мягкий зефир ложечкой, но все же поначалу ел слишком спешно — и со вкусом. В эту минуту он походил не иначе как на дикого звереныша, которого отвели в богатый дом и предложили самый лучший кусок. Иногда Антон влезал пальцами в тарелку и слизывал с них белые крошки — вряд ли умышленно. Но это было блядски сексуально, как и острый язык, мелькающий на губах, чтобы снять с них молочную пенку. Богданов жадно запивал наваждение приторно горьким напитком, иногда глотая больше, чем нужно.
— Антон, — сказал Лев, когда смог откашляться. Он не мог не улыбаться Горячеву, хотя и одними глазами. — Ты, правда, как мясо после сладкого кушать будешь? Живот не заболит?
— Богданов, я тебе что, маленький? Нет! Гулять так гулять. Организм сказал — надо.
— Маленький, — подтвердил Богданов и прикончил кофе. — Ну организм Антона диктатор, его слушать надо.
— Взрослый. И диктатор, — улыбнулся Горячев.
Впрочем, разумным решением было все же оживить телефон перед тем как осесть в новом месте. От сжимающего в ладонях свой подарок Антона сложно было оторвать глаза — он восхищался формой и гравировкой вслух настолько ярко, насколько это мог бы делать и впрямь настоящий ребенок с новой игрушкой. Даже процесс запуска системы и регистрации отпечатка пальца увлек его настолько, что, забывшись, Горячев повис на плечах у Богданова прямо на глазах менеджера мобильного салона. Девушка чмокнула накрашенными губками, откровенно раздраженная тем, что этакий красавец удостоил своего взгляда только гаджет да Льва, но никак не ее. А она так старалась предложить любую помощь, которую могла в этой ситуации!
Зато до ресторана Лев с Антоном добрались почти во всеоружии. Они расположились в самом углу зала — друг напротив друга на укромных диванчиках, — заказали по стейку, салат, клюквенный морс. Запах настоящей еды в воздухе равно тревожил и отвлекал от большинства посторонних раздумий; даже слегка насытившийся Горячев перестал крутиться — и, как обещал, нырнул в мир социальных сетей и звонков. Удрученно объявив, что прочитать двести девяносто три сообщения в мессенджере ему вряд ли удастся быстро, он сразу же решительно набрал Лехе.
«Блин, Антоха! — динамик по случайности оказался настолько громким, что Антон от неожиданности отшатнулся, а Лев отлично слышал все, что говорили на том конце — даже после отладки связи. — А мы уже тебе обзвонились, обписались! Ты где есть?!»
— Да, простите, — нервно скреб ногтем столешницу Горячев, опуская виноватый взгляд, будто его мог видеть кто-то, кроме Богданова. — У меня телефон сдох. Временно был недоступен.
«Ну а ноут? „Телега“ на ноуте тебе зачем?»
— Да я вообще никакой был, честно, — оправдывался Антон. Лев ухмыльнулся и покачал головой, не понимая, почему нужно отчитываться за уже распределенный временной ресурс. Поздно пить «Боржоми», когда почки отказали.
«Ну а домофон? Звонок квартиры? Настолько никакой, Горячев? Мы же к тебе сегодня утром приехали! Ну болеешь ты, ладно, так мы тебя даже болезного поздравить хотели, встряхнуть, привезли тебе лечебного всякого!»
— Да… Я не дома ночевал просто. И сейчас не дома.
В динамике на время повисла тишина, нарушаемая тихими переговорами — разобрать их содержание было уже сложно. Антон, нахмурив брови, сидел совсем напряженный. Но когда спор по ту сторону разгорелся нешуточный, он тут же вставился:
— Да все же нормально сейчас. Правда, простите. Я просто захотел развеяться… Ну, вернуться в колею. Ночевал не один. А там в процессе с мобилой не разберешься ведь! Вот как только пришел в себя, как только обновился — там сразу звоню. Живой. Здоровый. В общем счастливый, — он прижался кроссовком к ботинку Богданова под столом и улыбнулся. У Льва на сердце потеплело и тянуло защитить, выставить себя виноватым в том, что чьи-то чувства вновь ущемлены. Он же украл это время, ему по закону чести и платить, но тут в динамике зазвучал другой голос, и все порывы свернулись скисшим молоком.
«Горячев! — стартовал с жестких нот говоривший, Богданов узнал Влада. — Ты что-то совсем страх потерял со своими исчезновениями, серьезно! Даже я зол. Ну это же праздник, блин, ты сначала от нас отделался, бляха-муха, а потом пропал. Не охренел так делать? Кто там у тебя настолько важнее нас?»
— Никто не важнее… — замкнулся Антон, наполняя легкие воздухом для новой очереди оправданий. Лев шевельнулся, чтобы обратить на себя внимание, и шепнул:
— Пригласи на выходные, ну? Мол, готовил сюрприз, вот и катался.
«А что тогда?» — нетерпеливо стучался Влад, а звук изменился, словно говоривший стал дальше, а эхо — больше.
— Просто готовил вам сюрприз, — молниеносно повторил Горячев и облегченно выдохнул. Теперь его зрачки то и дело обращались к Богданову, требуя уточнять каждое слово. Тот кивал и подбадривающе подмахивал ладонью в особо правильные моменты, словно раздувая угли лжи. — Он будет ждать вас до следующих выходных немного… за городом, поэтому мне и пришлось уехать, пока суд да дело. Я до сих пор даже до дома не добрался.
Телефон пристыженно замолчал, а Лев тихонько напомнил, как называется туристическая база («Лесная симфония».), где она («Шесть километров от Зеленогорска».) и то, что Горячевских друзей там ждет бассейн, шашлык и веселая компания.
«Да?» — ошарашенно отвечали хором в трубке.
— Скажи обиженно, что это дело не одной минуты, ты тут два дня пашешь, а они! — усмехался Лев, а внутри приятно зрело ощущение очередной развернувшейся в его руках схемы. Но тут уже Антон нахмурился на него сурово, мол, не перегибай палку.
— Да, — деловито отвечал Горячев, мягко наступая Богданову на ногу. Он хитро щурился и вскоре снова улыбался. — Но это сюрприз. Пока не хочу раскрывать все детали, но вы же не против, если наш семейный круг немного расширится? Я хочу пригласить еще кое-кого. Ну, как минимум человека, который помог все это организовать.
«Ну, — Вовин на какое-то время отвлекся, чтобы обсудить изменившееся положение дел. Леха смачно и грязно выругался где-то на заднем плане и пообещал надрать уши, но скоро смилостивился. Алена вовсю интересовалась неожиданным подарком. Вернулся к телефону Влад уже менее раздраженным и даже довольным. — Ладно, Горячев, но ты все равно не должен делать вот так вот! В следующий раз получишь в глаз, понял? Все согласны, приглашай… Так только интереснее».
— В следующий раз мне стукнет тридцатник, мы устроим дебош и митинг против социальной политики преждевременного старения, — Антон хихикал. — Вы не думайте, я тоже по вам очень соскучился. Но это будет на все выходные! Лехе передай, пускай даже не думает пахать там.
Еще около десяти минут он проболтал с друзьями о чем-то отвлеченном: Владу нужно было выговориться, Антону — наслушаться. Лев смотрел на это с ревностью и хорошо скрываемой завистью; Горячев от счастья воссоединения светился пуще прежнего и слепил глаза, а Богданов в своем телефоне нашел только два коротких слова от любимой сестры: «Пиздишь — сдохнешь». И еще два, пришедшие через час: «Мучительно. Готовься». Означало ли это, что она точно уверена в его лжи? Означало. Оставалось только закатить глаза и бросить телефон в сторону с видимым даже официанту раздражением. Но вот уже и тарелки появились на столе, и Антон, взглянув на Льва, распрощался.