— Так, ну это то, что вы отложили, — в какой-то момент, вставая на цыпочки и пытаясь пересилить мягкую гору, сообщила консультант. — Что будем с этим делать? Померим еще раз и выберем?
— Нет, берем все, он не хочет мне говорить, что не нравится. Поэтому возьму все, — нарочито громко сообщил Богданов, чтобы в примерочной тоже было слышно.
— В-все? Считаю? — у девушки дрогнул голос, то ли от неожиданности, то ли от счастья, что в этом месяце процент с продаж в ее жаловании превысит саму зарплату.
— Нет! — раздался отчаянный протест из примерочной.
— Считайте-считайте, — подтвердил Богданов, игнорируя Горячева. — И вы все это упаковывать будете? В фирменные пакеты? Каталог тоже киньте, пусть будет.
— Да еб твою мать!
Растрепанный от возмущения и спешки Антон пулей вылетел из кабины и в два счета оказался у кассы. Но поздно. Зажужжал чековый принтер, и Горячев лишь болезненно прикрыл глаза, заметив на полоске тонкой бумаги пятизначное число, начинавшееся то ли с тройки, то ли с пятерки. Двигающиеся желваки выдавали желание сказать что-то крайне нелитературное, но его останавливало наличие поблизости постороннего человека.
— Это был первый и последний магазин, в который мы заходим, — ворчал Горячев, когда они вышли на улицу.
— Ты сам виноват! — засмеялся Богданов, потрясывая шумными хрустящими пакетами. — Я же тебе сказал, что я тогда сам выберу. Выбрал. Ну ладно тебе, Антон, дай посорить деньгами хоть раз в жизни, — Лев припомнил сам себе ситуацию с «Бермудой» и «Лесной симфонией», исправился: — Хоть третий раз в жизни.
— Ну и сколько ты собрался на меня сорить? — с сомнением покосился на него Антон. — Мне просто стыдно… И странно. Я сам зарабатывал, сам себя кормил, одевал. Не думай, я не собираюсь пересесть к тебе на содержание, — он поджал губы, вздохнул, а после легонько толкнул Богданова локтем. — Но шмотки крутые. Только если ты хочешь продолжить тур по магазинам, давай хотя бы в каждом брать не больше одной вещи? И вообще я тебе тоже что-то выберу. Ты же хочешь себе эксклюзивный лук от Антона Горячева?
— Так ничего не изменилось с твоей самостоятельностью, Антон, — ухмыльнулся Богданов. — И так не будет всегда, я просто тебя балую. У меня есть на это возможность, а завтра ее может не быть. Мы наслаждаемся одним моментом, — признался Лев, и это была первая искренняя правда за сегодня, которой он внезапно для себя поделился с Антоном. Испугавшись в очередной раз собственной открытости, Лев поспешил согласиться с изменившимися условиями: — Хорошо. Но тогда и ты говоришь мне открыто, что тебе нравится, а что нет, чтобы я не гадал. Как видишь, в таких вопросах я как хорек в курятнике — передавлю всех, даже если не смогу сожрать. Договорились?
— Ладно, — Антон кивнул. Он улыбался, но на миг в его ловящих солнечные блики и оттого похожих на угольки глазах — Богданову померещилось — мелькнула задумчивость и тревога. Подобно молнии среди ясного неба, одной случайно упавшей капле дождя. И — снова свет.
Осмотрительный и вдумчивый шопинг оказался труден и тернист. Уже через полтора часа Горячев имел на руках с десяток комбинаций для самых разных поводов, включая плавки для бассейнов и летнего отдыха, несколько наборов нижнего белья (причем оно оказалось чуть ли не единственным, на что Антон не стеснялся тратить деньги ради особо комфортных материалов) и пар обуви. Даже четырех рук на все пакеты отчаянно не хватало не по весу, но по объему, поэтому очередной покупкой стал вместительный и брутальный тактический рюкзак в черно-красном цвете — к байку. «Считаю нашу операцию успешной», — смеялся Антон, перекладывая тугие свертки с вещами внутрь.
Затем руль перехватил Горячев. Он отвел Льва в сторону от шумного проспекта, в узкие улочки и дворы, чтобы доставить к дверям тихого секонд-хенда.
— Это не потому что я тебя хочу одеть плохо, — пояснял Антон. — А потому что лук от Горячева подразумевает бюджет Горячева. В худшие времена. Просто поверь мне.
В царстве сладковато-пыльного вещевого запаха Горячев чувствовал себя не хуже, чем среди аккуратных хромированных вешалок брендового магазина. Ловко ходил среди тесных рядов одежды, рассматривал вещи, как казалось со стороны, только на ощупь — да еще по биркам. Дело это было небыстрым, но постепенно на руке Антона повисало все больше; что-то он возвращал на место, что-то — относил ближе к примерочной. Богданов романтики от выискивания вещей не испытывал, но здесь, сокрытый нетипичным для себя местом, почувствовал спокойствие и легкую усталость. Наконец Горячев, довольно улыбаясь, подошел к нему со своим последним трофеем — очками-авиаторами с линзами глубокого и насыщенного красно-коричневого цвета.
— Пожалуйте за ширмочку, господин Богданов.
Лев послушно пошел примерять подобранные ему вещи. Среди них было то, что Богданов никогда не носил — сочетание рубашки в клетку, классического шерстяного жилета и темно-синей джинсовой куртки со светлой строчкой. Лев смутился, постоял какое-то время в недоумении и желании спросить, все ли это надевать сразу или по отдельности, но себя пересилил. На свое отражение в зеркале примерочной Богданов смотрел критично; новая одежда его освежила, сделала моложе — так казалось. Нацепив на нос очки, окрасившие мир в оттенки сепии, Лев вышел из примерочной, широким жестом отодвинув ширму.
— Ну как? — со скрытой надеждой спросил он.
Антон ухмыльнулся, скрестив руки на груди, и переглянулся с продавщицей. Секунду погодя он решительно двинулся к Богданову.
— Все сучки текут. А теперь смирно стой.
Взяв Льва за плечи, Горячев развернул его лицом к зеркалу. За собственной спиной Богданов не мог увидеть подготовленной диверсии. Теплые пальцы зарылись ему в волосы и потрепывающими движениями сдвинулись от затылка к макушке, а после до самой линии роста волос у лба. Антон взъерошил Льва, беглыми движениями выделил несколько прядей и тогда остановился.
— Вот это плохой парень. Был бы бабой — пошел бы с тобой на свиданку по всем крышам и подворотням.
Горячев играл на публику, а у самого на лице было написано — он и так пойдет, еще как пойдет, просто посторонним об этом знать не надо. Оживилась и хозяйка магазинчика — они с Антоном тут же сцепились языками, довольные удачным выбором; обсудили срок новой поставки и вещи, которые «забрали вот буквально вчера». Очевидно, здесь Горячев был постоянным покупателем — им даже сделали небольшую скидку. Антон расплачивался, используя по максимуму свой звездный шанс, и расшаркивался на комплименты безупречному вкусу. А Лев смотрел в зеркало и не узнавал себя даже в собственной одежде — у него было другое лицо. Он был счастлив.
Снова прохладный городской воздух, снова полное машин полотно Невского, позолоченное низким вечерним солнцем. Уставшие и довольные, Богданов с Антоном шагали обратно, наступая на пятки своим вытянутым теням — будто не давая им убежать вперед, достигнуть раньше времени порога. Никому не хотелось заканчивать этот день, и праздные взгляды сами тянулись к проплывающим мимо витринам. Горячев вслух размышлял, что следует взять на ужин; потом — резко прервался, предложил купить еще кофе, а затем так же бессвязно пришел к тому, о чем думал, пожалуй, с самого начала:
— А на крышу твоего дома можно подняться?
— Можно, а зачем? — удивился Богданов. — Хочешь совершать противоправные действия и нарушать технику пожарной безопасности?
— Нет. Просто ты крутой парень, а у нас свидание, — Антон произнес это вполголоса, теряясь в многолюдном шуме, и спрятал улыбку в пластиковой крышке стакана. — Но в целом да. Давно ничего не ломал, знаешь. Начну с дома, в котором ты живешь.
— Ну, тогда нам туда просто необходимо попасть. Только давай свои трофеи закинем, хорошо?