— Хорошо, — Антон похлопал ладонью по краю стола. — Да. Для начала мы просто скажем ей. Я тоже виноват в том, что она к тебе так… Либо пускай и меня считает извращенцем — либо знает, что ты не монстр. И что теперь есть кому за тобой ехать на Колыму в случае чего.
— Я надеялся, ты откажешься, — невесело пошутил Богданов и только теперь осмелился подойти и чмокнуть Антона в макушку. Тот поежился, но не отстранился. — Она никому не скажет, если ты переживаешь за это. Но, боюсь, меня кастрирует… — Лев взял телефон, что все это время покоился на столе, решительно открыл диалог с Антоном в телеграме. Фотографии прошедшего дня оживали один за другим: вот Богданов с Горячевым просто сидят, прижавшись друг к другу и привалившись к кирпичной трубе, на фоне небесного пожара; вот губы Льва на виске Антона, на щеке; вот камера на мгновение теряет фокус, потому что влюбленные смотрят друг на друга — за секунду перед броском. Последним оказалось украдкой снятое видео. Всего полторы минуты от долгого, пьяного поцелуя — и ветер в волосах, и редкие одурманенные взгляды из-под ресниц… Все было красиво, как в кино. Словно некий режиссер поставил эту до одури нежную сцену для своей мелодрамы, в то время как актеры успели срастись с героями, забрать их истории и вписать в игру настоящие чувства, ожить — и оживить все вокруг.
— Мы… хорошо выглядим вместе, — Горячев мягко толкнул Льва плечом. — Я надеюсь, для Елены это будет достаточным аргументом, чтобы не увозить тебя на край света и не лишать тех частей, которыми я хотел бы пользоваться для выражения безудержной страсти.
— Боюсь, что не будет. Это же Елена, Антон, — вздохнул Богданов, ощущая, как сейчас одним шагом развернет вектор своей жизни на все сто восемьдесят градусов. Было страшно и смешно. Руки дрожали, набирая сообщения уже в другом чате. Лев опустился, упираясь локтями в стол, так, чтобы Антон видел переписку.
«Я попал. — Лев задумался, поковырял ногтем стекло телефона. Признание тяжело ложилось даже в непредвзятое окно диалога. Вероятно, потому, что оно было для Богданова первым. — Очень сильно попал».
Дальше он прикрепил фотографию. Самую невинную из всех, что были — они с Горячевым просто сидели рядом, вместе. Богданов не верил, что на изображении он, как и не верил, что рядом с ним — Антон. Льва тряхнуло, когда Елена вошла в сеть и прочитала сообщение. И вовсе залихорадило, когда она начала отвечать. Плечо крепко сжала теплая рука Горячева.
«Вам пиздец. Обоим. Я еду», — ответила Богданова и вышла из сети. Лев оглянулся на Антона.
— Ну… Пускай приезжает, — усмехнулся тот и снова опустил взгляд в отпечатанные на пузырьках диалога слова. — Если что, как самый настоящий говнюк, буду драться с женщиной…
— Да ну, — улыбнулся Лев. Вдруг стало легче. — Это вечная война между братьями и сестрами. И самые сильные полегли в этом безбожном сражении… — Он задумался, выключив телефон в объятии ладоней. В потемневшем экране отразилось собственное лицо, все еще хранившее следы побоев. — Антон, у меня еще много скелетов в шкафу. А что если… Что если ты возненавидишь меня, пока найдешь их все?
Горячев выдохнул и улыбнулся одними уголками губ, — его лицо тоже отразилось в черном зеркале. Он подвинулся ближе к Богданову и привалился виском к его плечу.
— К нам еще в конце прошлого года ходил заниматься борьбой парень… В общем, нормально ходил, и обученный был уже. Но мы как-то болтали в раздевалке и общались, мол, кому зачем такие навыки боя, какие цели на будущее. А он ответил: «Чтобы гопникам давать в морду, когда доебутся». Мы спросили, мол, а чего, какие проблемы… Он, видимо, за права свои стоял и все такое, но сказал прямо, что у него район не очень хороший, плюс там все про всех знают, а он, мол, нетрадиционной сексуальной ориентации. Ну и за год из сладенького мальчика решил уже куда-то подтягиваться… Мы ничего не сказали в тот раз, — Антон прикрыл глаза. — Но когда у нас были спарринги — ну, мы же опытнее уже были, я и пара там приятелей… Короче, не отбился он от «гопников». И мы этим его затравили. Он держался, вроде, месяц, с ноября по декабрь. Но если он хорошо стоял и даже где-то давал сдачи, мы его просто укладывали. И в раздевалке укладывали. В синяках уползал. Потому что недомужик. Хотя тренеру ничего не сказал, да и терпел реально. Или еще мы его заламывали и издевались, это же тактильное дерьмо — мол, нравится, когда чей-то член в сантиметре от задницы? Хороший взрослый парень Горячев, а?.. — он хмыкнул. — Хотя тот пацан нормальный был. Ну… Нормальный. Просто сказал нам все. И все…
Лев ощутил, что его ноша от чужих душевных камней внезапно становится легче — уравновешивается. В квартире было тихо, но по-доброму тепло. А еще теплее — от присутствия.
— Частая история. С такими как я, — усмехнулся Богданов. — Ладно, видишь, как карма сработала. Сначала ты издевался над геем, теперь гей издевается над тобой. Горячев, может, ты нихрена не любишь, может, это стокгольмский синдром?
— Если только обоюдный, — Антон ткнул Льва кулаком в бок. — Ладно… Может быть, пойдем все подготовим? На кухне… Нам точно придется что-то выпить в любом случае. А Елене понадобится посуда, которую можно будет бить…
Хлопок двери прозвучал раскатом грома, заглушив собой тишину. Стук каблуков закончился грохотом отброшенной в сторону обуви, поцеловавшей носами стенку. У Елены всегда были ключи от квартиры брата ради безопасности — но вот какой и в чем, Льву никогда не поясняли. Богданова без туфель кралась как дикая кошка, что выбралась охотиться на полевых мышей и готова была сорваться с места в любую секунду, одним точным ударом вскрыть сонную артерию. А, может, и вырвать еще живой хребет… Вздыбившиеся в гневе плечи казались в три раза острее обычного, а светлая шевелюра, спрятанная в тугой хвост, наэлектризовала воздух пуще недосказанных слов.
Богданов не успел ничего произнести, поприветствовать, объясниться и едва повернулся, как хлесткий звук пощечины рассек воздух.
— Ты обещал, зараза! — голос Елены вскипел радиоактивной волной, этим шипением уничтожая спокойствие Льва. Антона она не замечала, только цедила сквозь зубы: — Мы договорились! Твоему слову, Богданов, веры нет.
Лев вцепился руками в стол, ощетинившись в защитной ухмылке.
— Я обещал, но…
— Но. Вот именно, у тебя на все есть это «но»! Какого хрена ты его втягиваешь во все это дерьмо, скажи мне, пожалуйста? — Богданова ткнула пальцем в Горячева. — Ты понимаешь, что все это… Ты понимаешь… Твою мать, если ты любишь, какого ж черта ты всех вокруг подвергаешь риску?!
— Ну правильно, обвини в этом меня. Кого еще.
— Елена. А что еще он должен был сделать? — Антон поднялся со своего места, выпрямившись струной. Он встал плечом к плечу с Богдановым, на одном уровне с ним. — Он мне рассказал вашу историю… Может быть, не все, но достаточно. И одну жертву этой истории я три дня выхаживал у себя. Я тоже знал, на что иду. А вы… Вы же каждый день рискуете. И без того, нет? Что вам даст побег?
Елена вздохнула, глядя на Антона со злостью. Но, вопреки ожиданию, Лев не увидел в ее поведении ни ненависти, ни отвращения, ничего, что могло бы говорить о непринятии. Только страх. Много непонятного Льву страха. Они слишком долго жили в этой ситуации, чтобы эмоции были настолько свежими.
— Ты не понимаешь, — Елена утерла лицо ладонью. — Вот что вы делали эти два дня, идиоты? Предавались радостям жизни, вероятно?
— Гуляли, — признал Лев.
— Гуляли, — карикатурно передразнила Елена, но она все еще обращалась к Антону, словно в адекватности Льва разочаровалась окончательно. — А ты понимаешь, Антон, что этому дебилу могла прилететь пуля в лоб? Вот так вот, на улице. А могла и тебе..! Как тебе такой вариант развития событий, а?
Горячев поджал губы и вздохнул. Он казался пристыженным, напряженным. Зрачками шарил перед собой после ответа. А потом его взгляд остановился. Лев видел — где-то на уровне бедра Елены. Или на ее руке? Антон смотрел долго, нахмурившись, и молчал.