Но все же Горячев выпал на Невский. Тот самый Невский, по которому — спокойному и солнечному — они с Богдановым гуляли совсем недавно. Сегодня проспект снова превратился в неспокойно сокращающуюся артерию больного тахикардией, которая пропускала сквозь себя неравномерные сгустки первых машин — те вставали тромбом на отдаленных перекрестках и возле моста. Улица отражала безразличный, прохладный утренний свет, и по ней неспешно шагали ленивые прохожие — все в сторону метро, еще свободного, но уже нервно трясущего вагонами на тормозах. Как-то раз Антон гостил в Москве — там такого не было. Составы шли ровно, стартовали плавно, и зачастую даже не приходилось держаться за поручни. Но питерское метро, как брюзжащий старик, не терпело людей, не грело и беспощадно носило из конца в конец. В этом месяце оно ненавидело их и вовсе — до смерти. Сегодня, на счастье, меньше, чем в начале апреля… Впустило. Дотянуло — выплюнуло и харкнуло в спину ливнем. Так оно поступило с Горячевым. Дождь, будто издеваясь, шел ровно до того момента, пока Антон не добрался до своего подъезда — и перестал.
Только оказавшись в родных стенах, Горячев опомнился окончательно. Только тогда осознал обретенную им истину. Перед глазами раскинулся тот бардак, который Антон оставил, напившись в день рождения: полупустой стакан водки, грязная тарелка, наспех выброшенные из шкафа во время поисков вещи… Унылое зрелище — следы человека, который вышел из дома раненным, потерянным, отчаявшимся и жаждущим найти хоть что-то в конце своего пути. И вот он вернулся. С горой подарков, с ожогами и синяками любви, с пятнами засосов на шее. И даже с ключом от чужой квартиры.
Сердце защемило. Горячев не смог отказать себе в том, чтобы сесть, зарывшись в ворох переживаний о выходных. Он знал, что через два часа выезжать в резиденцию, а до того нужно прибраться и переодеться в деловой костюм, — но тяжесть после короткого сна и нахлынувшее разом беспокойство не давали подняться.
«У меня теперь есть мужчина», — мысленно отчеканил Горячев факт, который уже стал частью действительности и отчего-то даже без эмоций звучал очень неплохо. На губах расползлась улыбка. Антон радовался сам себе, с любопытством обшаривая неожиданно открывшийся мир новых переживаний — чувственных, любовных… Но здесь же, рядом, было и другое. Волнение, страх за близкого человека, собственный — неизвестности. Обретенное Горячевым счастье отбрасывало густую тень, и пусть теперь глаза были развязаны — еще страннее и страшнее стало, когда Антон понял: он по-прежнему знал о Богданове ничтожно мало, словно смотрел сквозь щелку чужой двери. И все же Антон сам это выбрал. Сам сказал «да».
— Как будто бы Елена нас повенчала, право слово, — усмехнулся Горячев, а сам уставился в экран телефона. Удивительно это было: чувствовать накатывающую глупую радость, как от затяжки косяком, при одном взгляде на фото обнимающих кофейную чашку рук, а в мозгу слышать эхо множества новых забот, которые еще предстояло сформулировать.
Тут телефон в руках завибрировал, всплывшее окошко загородило теплый кадр. Это было уведомление от Насти.
«Антонио, привет! Как только доедешь до нашей виллы — бегом дуй в кабинет к Богданову. Я тут познакомился с вашим Ромашкой, и у нас есть для вас новости», — гласило сообщение. Правда, тут же пришло второе — воплотившее худшие предчувствия:
«Хуевые».
В этот раз Горячев спешил на работу особенно сильно.
Резиденция Nature’s Touch изменилась настолько, насколько меняется лес в штормовой сезон: потемнели под накрывшей внезапно низкой тучей не только окна-глазницы, но и лица людей. Антон первым делом встретил по периметру ограждения внешнюю, как себя называли сами ребята в форме, охрану. За ней — внутренняя. Средств в защиту Богдановы вложили достаточно. Настолько, что недоверие начало напрягать жителей улья.
— О, Антон! Давненько не виделись, — полетело в Горячева, как только он пробрался на территорию после долгого осмотра на посту и созвона со владельцами. Лиза из застенчивой трусливой барышни внезапно превратилась в усталую злобную девку, зыркающую по сторонам и воровато сжимающую папку с документами. — Богдановы совсем озверели. Мы все это время бесконечно перебираем эту суч… сволочную документацию. Где какие несостыковки — дерут как собак, — скулила девушка.
Апатичные настроения сохраняли многие ведущие фигуры Nature’s Touch. Прежде чем Антон сумел добраться до кабинета главнокомандующего этим кораблем, о том, как озверели Богдановы, да и о том, что стоит увольняться, ему рассказали в общем-то все. Лев был прав, говоря, что люди глупы, когда счастливы; — возникшие трудности заставляли мыслить критически, задумываться о будущем и прогнозировать варианты — а потому и задавать неудобные вопросы. По углам то и дело слышались шепотки: зачем Богдановым два поста охраны и два сисадмина; сколько будет продолжаться бесполезная реструктуризация и фатальное недоверие подчиненным; зачем поменяли пластиковые окна во всем здании, хотя прошлые были относительно новыми; куда уходят крупные суммы со счетов компании и какого черта они переносят денежные ликвиды в иностранные банки практически нелегальным образом? Крысы чуяли неладное, мачта корабля стонала, безжалостно сгибаемая налетевшим порывом ветра. Что заставляло оставаться? Выгода, ведь продажи уходовой косметики не упали ни на долю процента, а благодаря успешной рекламной кампании — даже повысились. Пока слышался запах денег в стенах резиденции, все невзгоды казались временными и превозмогаемыми.
Кабинет Богданова, как нерушимая столица спокойствия и уверенности, своего настроения никак не поменял, приняв всех его гостей с привычным теплым радушием. Изменилось только одно: окно было плотно занавешено. Лев яростно закрывал спину даже на своей территории. Елена казалась обеспокоенной, но собранной: в ее взгляде читалось желание действовать, а в позе — жажда перемен, которые она готова была вырвать из глотки врага собственными руками, но пока добралась только до бумажки. Настя потеряла в лице и походила теперь не на компьютерного фрика, а на серьезного киберпанкового хакера, который мог взломать не только сеть, но и мозг — противнику. Роман из общей картины мира выбивался: он, фривольно развалившись на стуле и забросив ноги на круглый стол переговоров, крутил на пальце ключи. Казалось, сисадмин единственный чувствовал себя менее беззащитным, чем до этого. Антон по просьбе запер за собой дверь, чтобы никто «случайно» не прервал совещание, а затем, не нарушая тишины, подошел ближе. Все собрались вокруг Настиного открытого ноутбука. Первыми в глаза бросились окно почты и развернутый рядом текстовый редактор.
— В общем, вы помните переписки Ромочки, — начала хакерша с тяжелым вздохом. — И, как вы понимаете, его возвращение позволило нам их расшифровать… Я хотела бы извиниться за то, что мы дотянули с результатами до сегодняшнего дня — но беда в том, что этим все не ограничивалось и нужно было закончить проверку, которую мы с Еленой Денисовной проводили на той неделе. В общем… Вот, — она махнула рукой Роме — рассказывай, мол.
— Со мной диалог вели через зашифрованные письма. Сам шифр я Насте предоставил, и мы все перевели. Он придумывался для меня лично, следовательно, расшифровать его было бы невозможно через стороннюю организацию… В основном там команды: сходи туда, сделай то, сделай это. Еще просьбы позвонить, но, для безопасности, ничего конкретного. Вел со мной диалог тот амбал, которого видел Антон, так что… Я был уверен, что переписываются из компании только со мной, но… Но.
Роман открыл почту, показал расшифрованную переписку, а после еще одну выборку, в которой находилось бесконечное множество файлов и электронные почты, на которые они пришли. Все тексты казались случайным набором цифр и букв, разбросанных словно в хаотичном порядке; одни письма попали в спам, вторые были открыты и удалены, третьи не открыты вовсе.
— Настя нашла, — уточнил Роман. — Почти всем в организации приходили такие. Всем верхушкам. И точно всем, кто находится в резиденции. Но мой шифр им не подходит. Письмо одно или два, где-то три. Ответа на них не исходило. Что это значит — я не понимаю. А вы? — Роман обратился к Богдановым, но те по-родственному синхронно отрицательно замотали головами.