— Это либо попытка связаться еще с кем-то, либо — пошатнуть нашу уверенность в себе в том случае, если мы найдем письмо и вскроем ситуацию с Романом, — Лев поправил галстук. — Я думаю, второе. Зная этого человека…
— Зная его, я уверена, он вообще не ожидал, что мы что-то найдем, — фыркнула Елена. — Ой, я думаю, мы зря это все…
— Дело в том, что все даты совершенно разные, — перехватила Настя. — Беда в том, что если даже Рома был на связи полтора года, аналогичная ситуация могла повториться с кем угодно из ваших сотрудников. Наши руки связаны дальше корпоративной сети. Я не знаю, как эти люди обычно работают, но, имея доступ к данным ваших кадров, с отдельными они могли связываться и по личной почте, и по телефону. А теперь давайте рассмотрим худший вариант. Сколько инфы о внутренних делах компании слил ты? — она снова вернула внимание к сисадмину. Роман вытаращил глаза, словно его ошпарило это заявление.
— Что сразу слил? — возмутился тот. — Информацию о кадрах они запрашивали изредка. То, что я им предоставил — это вашу систему безопасности, а конкретно фирмы, к которой вы обращаетесь, расположение охраны, и, — Рома замялся, — расписание Льва Денисовича. А еще… — он замялся еще сильнее.
Антон, почуяв, вокруг какой темы ходит Роман, недобро на него покосился.
— Не продолжай, — выдохнул Лев. — В общем, это моя личная информация. Ты, выходит, за мной следил?
— В основном, но не только. Немного за Еленой, немного за делами фирмы… Еще ваши деловые встречи освещал и результаты договоров, — Роман многозначительно взглянул на Антона. — Самые разные встречи.
— Ну ладно, — кивнул Горячев, прерывая поток намеков. Он как мог делал вид, что их и вовсе не было — все возмущение и страх скопились вокруг судьбы компании. — Результаты договоров, охрана… Только за перемещениями следили, выходит? За кругом знакомств?
— Не думаю, — качнула головой Настя. — Просто это то, что легче было Роману доставить в чистом виде, пользуясь должностью сисадмина. Так или иначе, это все напоминает поиск слабых мест. А теперь подумайте, где еще они могут быть. Или, вернее, где могут появиться — раз уж аналогичная ситуация произошла с каждым из начальников отделов…
— Бесполезно думать, где они были еще, могли быть или появились. Работа уже проведена. И, судя по всему, проводилась годами, изучалось наше поведение, психология сотрудничества, закладывались бомбы замедленного реагирования. Если я сейчас же поменяю всю голову компании, это будет разорение. То, что мы знаем о Романе — они в курсе. Нам остается только ждать удара, — Лев выдохнул, но улыбнулся, — и готовиться к нему. Мы уже начали и провели большую работу за эту неделю. Спасибо Насте и Роману, Елене. Ваша задача докладывать обо всем, что вам кажется подозрительным. Никому не доверяйте, я верю только вам в компании. И, если что, обязательно уведомляйте, мы приставим к вам личную охрану. На это денег я не пожалею. Если собираетесь уйти теперь, я пойму. И стоит это сделать сейчас, в самое логичное время, чтобы вас не задело слишком сильно. Это только наше с Еленой сражение, и новенькие, — Лев посмотрел на Антона и Настю, — могут уходить.
У Горячева внутри, под горлом, словно стальной канат затянули. Он понимал умом, что в этой ситуации ничего не может сделать. Ничем не может помочь. Антон был все той же мелкой рыбкой, заплывшей в мир большого бизнеса — и закрепившейся на спине у кита. Теперь Лев не виделся акулой. Богданов в своем мире по-прежнему был велик и опасен, но за их с Еленой суровыми взглядами пряталось лишь неисполнимое желание покоя и свободы. Не хищники охотились на них, а охотники с гарпунами. От таких не было защиты, а снизу, из-под толщи воды, не удалось заметить приблизившегося браконьерского судна. Могло статься, что удар пройдет мимо, Богдановых оставят до поры и Антона не заденет. Тогда все они продолжат просто плыть по течению. Но это напоминало сказку — хорошую, добрую, светлую сказку. А жизнь показывала, что все добрые сказки — это чья-то блажь, созданная для того, чтобы уберечь маленьких детей от жестокой мудрости в народной молве. Только вырастали они покалеченными — потому что вышли в большой мир, не зная об опасности.
— Я закончу работу, — качнул головой Антон, упрямо поджав губы. Он не хотел показаться трусом, не мог позволить себе просто развернуться и сбежать в первых рядах. Несколько недель закончить большое дело — это все, что он мог дать. Быть рядом, подставлять плечо — только это.
— Ну а я, — подхватила Настя, — останусь здесь как минимум до тех пор, пока он не соберет шмотки. Но если вы захотите продолжить сотрудничать неофициально…
Хакерша тряхнула в воздухе телефоном, намекнув, что остается на связи, и Антон улыбнулся теплее. Он был рад, что рядом есть совестливые люди, выбравшие сторону. Одно подтачивало внутри: даже Настя погрузилась в эту ситуацию, знала, как тяжело в компании; но продолжала ли она рассказывать об этом Владу? Горячев боялся, что его друзья уже знали многое, но терпеливо молчали, дожидаясь новостей из первых рук. Не меньший страх приносила мысль о том, что они не знали ничего — и мучились от неизвестности, как недавно мучился сам Антон. Это верно, что он не мог рассказывать о Льве, если тот сам не позволит, однако делать вид, будто все в порядке, прикрываясь болезнями, было лицемерием.
«А если отчим Богдановых следил за их партнерами, значит, и Леха в том же списке…»
Тот же день. Сомнения
«Бермуда» в понедельник была совсем другим местом, нежели в выходные. Первое утро после двух дней бессонного кутежа выглядело, как нечто среднее между сценой без декораций — и квартирой, в которой недавно закончилась бурная вечеринка. До самого открытия здесь кипела спешная уборка, вовсю шла ревизия продуктов для кухни и бара. Антону было стыдно, что он явился в такое время. Но у него появился повод не медлить, когда он узнал, что Влад навещал здесь Леху, а это значило — почти все в сборе. Да и пространство клуба всегда удивительным образом отражало то, что происходило у Горячева на душе. Сейчас он чувствовал себя именно так: будто внутри кто-то истерически оттирает предназначенные для новых гостей кожаные сиденья с моющим средством, перетаскивает туда-сюда ящики и пытается починить слетевшие базы данных с бронью столов… А вот-вот нужно показывать это людям. Вот-вот они заглянут и заметят, что твоя безукоризненность — не жизненная константа, а результат работы в условиях убойного стресса.
— Антоха! Сколько лет! — кинулся Котков на Горячева, стоило тому переступить порог почти всегда пустующего в открытые часы начальственного кабинета. — Впервые, сука, показался с рождения — ни за уши не оттягали тебя, ни по заднице не треснули…
— Вот да, Горячев! Так что берегись там, когда праздновать будем, я лично тебя буду и шлепать, и тягать, чтобы не выпендривался больше, — заулыбался Влад и налетел на Антона и Леху сверху, стискивая в удушающих ревностных объятиях.
Горячев выдохнул и рассмеялся. Под ключицами расплывалось странное щекотное чувство. Ему казалось, что вот он, вернулся домой из долгой, может, месячной поездки. И если оглянуться — так и получалось. Почти месяц Антон был чужим человеком — прятался, пропадал… Все было не так, как должно. А теперь? Ему предстояло самое трудное: посадить новую версию себя на старое место.
— Я тоже охренеть как по вам скучал, — усмехался Антон. — И поговорить хотел с вами как раз об этом… Насчет того, когда будем праздновать. И как. Ну, я обещал сюрпризы… Но кое-какие детали я должен вам открыть.
Открывать детали порожняком, конечно, было бы неправильно. Горячев чувствовал себя чертовски благодарным перед Лехой: тот достал им виски (кроме Влада, который вовсю сосал какой-то особенный китайский чай). Вместе с теплом в желудке и по языку растеклась приятная расслабленность. Нервничал Антон не меньше, но говорить было — точно легче.
— В общем, я уже упоминал, что к нам кое-кто присоединится, — объявил он после первого стакана, когда все братские прелюдии окончились, а тост «С наступившим, красава, и не смей превращаться в деда!» был успешно обмыт. — Ну и во-первых, конечно, я надеюсь, что вы будете не против увидеть Богдановых… Лев Денисович спонсировал.