Антон и не заметил, как Влад сиганул к нему на руки, уселся царски, снова почувствовал себя уверенно. Лев пытался выдернуть из-под них ноги, но сделать это по-тихому у него не вышло. Антон чудом умудрился привстать и спасти своего мужчину от травм. А рухнув свободно на диван под весом Вовина, невольно разулыбался. На остальных, правда, оглянулся еще тревожно, надеясь и в их глазах не найти осуждения.
— Я давно знал, — отмахнулся Роман, — а вы что, не догадывались?
— Ну просто, — подала голос чуть охрипшая Алена. Тут же прокашлявшись, она обвила руку Лехи своими, начала гладить, успокаивать. — Антон у нас всегда по девушкам был, хоть и не очень к ним относился. Очень до женского внимания у него была охота, а тут… Но это неплохо! Удивительно.
— Ну и что? Может, он и сейчас по девушкам, просто Богданов ему понравился, — Влад встал на защиту друга. — Всякое бывает. Он просто жрет, что дают, и какает кружочками.
— Где вы его нашли, а, — поморщился Роман, поглядывая с шутливым осуждением на Влада. — Почему он постоянно несет херню, которую я не понимаю…
Лев тем временем молчал, уставившись на Горячева немигающим взглядом. Он сполз с дивана, поднялся, установил причины случившейся катастрофы, добравшись до телефона и прочитав чат.
— Рома, блядь, я тебя уволю, — сипло выдавил из себя Богданов.
— Кто ему вообще телефон в руки дал? Он пока общался одними смсками и по работе, все отлично было… — хмыкнул Антон. Но нашел взглядом Леху. Тот последний еще молчал, задумчиво, но без осуждения рассматривая Горячева и Богданова. А когда осознал обращенный к нему безмолвный вопрос — только улыбнулся одними уголками губ и пожал плечами:
— Ну а что я вам скажу? Могу водой облить, если вы реально это спьяну решили, проснулись и не протрезвеете никак… Но я слишком верю в ответственность Льва Денисовича и не верю, что Горячев мог сказать «вместе», если бы это было не так. Так что либо это я сплю и мы с вами хорошо покутили… Или я все же кутил по-божески и вижу то, что вижу.
Горячев медленно выдохнул и зачесал назад растрепавшиеся волосы. Все выходило и впрямь просто. Как взять и проснуться. Его посекундно бросало в пот от резких нервных перепадов, и вместе с тем покидал сердце больше ненужный — потому что не от чего теперь было защищаться — застарелый страх.
— Так, — выдохнула Алена, отпустив руку Лехи и присев на подлокотник дивана. Она обратилась к Роме: — А давно — это как давно?
— Ой, очень давно. Всерьез, наверное, с марта, — задумался тот. — А так они и до этого кутили. То есть где-то месяца четыре уже, пока вы тут глазами хлопаете и не видите, что вашего мальчика развращают.
Роме прилетел ощутимый пинок от Льва, но тот только заржал и отполз подальше. Все загрузились полученной информацией.
— А хозяйка как же? — не мог состыковать данные Влад.
Антон, поджав губы, взял Льва за руку — бережно, как будто одна она была дорогой и хрупкой. На долю секунды обменялись взглядами. Горячев знал, что на поставленный вопрос можно было просто ответить, но хотел поделиться своим открытием, переживанием так, как это было с ним самим. Лев согласно кивнул. Тогда Горячев устроил ладонь Богданова на руке Влада, дал подержать столько, сколько потребовалось, чтобы прочувствовать… Потом — перенес к Алене с Лехой. И, наблюдая, как меняются с новым осознанием лица друзей, Антон не мог сдержать смущенной, но счастливой улыбки и хитрых смешков. Он-то знал, что даже каждый день просто пожимая ту руку, которая иной раз гладит тебя нежнее шелка, можно никогда не узнать ее. Как нельзя увидеть солнце, всегда смотря лишь под ноги.
К моменту, когда пришло время позднего завтрака, вся банда была в сборе. Антон с удивлением отмечал про себя, насколько быстро иссякли вопросы со стороны друзей — насколько быстро они смирились с тем, какую любовь обрел Горячев и как. Возможно, это было лишь затишье перед бурей. А возможно, все просто встало на свои места. Так или иначе, Антон теперь мог позволить себе сидеть рядом с Богдановым, не выстраивая никаких искусственных барьеров. Но не больше, потому что изучение собственной сексуальности по-прежнему оставалось для Горячева делом куда более простым, чем выражение чувств.
Стол был наряжен так ярко, словно в гости на выходные нагрянул какой-нибудь особенный праздник. От каши шел теплый пар, потели от натуги пузатые темные тарелки, по центру гордо возвышалась посудина с фруктами и орехами. Людской гул приятно щекотал слух и ложился на дно души пушистым ощущением единения. Богданов с аппетитом жевал кашу, сдобрив ее большим количеством голубики, Рома с этого дела едко хихикал и «конечно, не хочу ни на что намекать» — да намекал. Жирно так, некрасиво, смачно. Лев морщился, фыркал и переводил тему прямо на внезапно оказывающихся постоянно рядом Настю и Елену, которые о чем-то увлеченно шептались все утро. Они присоединились почти до неприличия поздно, но после душа выглядели уже не так помято. Антон, впрочем, про себя отметил, что спросонья Настя впервые больше напоминала мужика, нежели девушку: серая, хмурая, грубая, как и положено с пересыпа, она сутулила широкие угловатые плечи, выглядывающие из выемок длинной серой борцовки.
— Ну так что, Насть, Лена себя вела хорошо? — приосанившись, пробасил Лев, этим жестом показывая всю свою братскую любовь и отцовское наставление одним махом. — Не шалила?
Сисадмин навострился первее прочих, растянув на припухших от горячего губах ухмылку.
— А что такое, было где шалить, девочки? — пропел Рома и издал вместе с тем два коротких смешка, утирая бледную щеку.
— Ты забыл изобразить гнусные жеманные интонации, — парировала Настя, прижимая ко лбу стакан с ледяной водой в попытках побороть похмелье. Слащаво передразнила: — «Де-е-евочки».
Антон сдержанно усмехнулся, прячась за чашкой кофе, но сам с любопытством разглядывал двух нарушительниц спокойствия. Что-то в их общении переменилось с вечера. Может, всему виной была сонливость, но хакерша, душа компании, совсем не хлестала эмоцией и казалась более нежной, чем от нее можно было ожидать. Елена рядом с ней выглядела расслабленнее, чем раньше. Невольно даже думалось: случился ли в конце концов их поцелуй?.. Впрочем, больше Горячев высмотреть и нафантазировать ничего не успел. Заметив излишнее внимание, Настя и ему поддала:
— Ну а ты чего? Что, тебе тоже интересно, было ли где шалить?
— Нет, я уверен, что ты сама сдержанность и забота, благородная защитница и спасительница Елены Прекрасной… — увильнул Горячев, миролюбиво улыбаясь. Настя внушала непроизвольный трепет.
— По-моему, крайний раз, когда Елену Прекрасную кто-то откуда-то спасал, случилась Троянская война, — заметил Леха.
— Ха! Ну, на «троянских» войнах я собаку съела, так что не переживайте, ребятки, — Настя захихикала и тут же болезненно поморщилась. Глотнув воды, она уронила голову Елене на плечо и лениво смежила веки. Богданова определила ей в рот ягодку, когда хакерша продолжила: — Но вообще-то я просто ей сказку рассказала и спать уложила, как и обещала. Жду награды самому ответственному сотруднику.
Лев улыбнулся, запивая кашу стаканом прохладной воды. Рома просто на разный манер напевал свое «девочки» всеми противными голосами, которые мог изобразить. Под конец заинтересовал этим даже Влада, что впоследствии превратилось в песню про бабонек да их лихих коней, а затем хулиганы начали швыряться едой. Все прекратилось тогда, когда перекрестный огонь из взглядов Льва и Лехи накрыл их виноватые макушки.
— Лена легла позже всех, но уже накрашенная и красивая, — уныло протянула Алена, протирая кулачком заспанные глаза. — Кошмар, мне было лень даже жить сегодня, честное слово.
— Профессиональная привычка, — улыбнулась Богданова, поправляя домашнюю перчатку на левой руке. Она была сегодня в светлом платье с запахом и аксессуарами в тон, отчего утро становилось еще более уютным. — Я всегда должна быть готова. Враги за каждым поворотом.