— Почему вы вообще доверяете этому Роману? — Антон вспыхнул. От пережитого и услышанного его вдруг так накрыло снова, что хотелось сломать что-то, разнести тут все к черту — но только не оставаться покладистым и пушистым мальчиком. В мозгу такая программа была: страшно — забудь об этом и бей. Богдановы смотрели на него спокойно да с пониманием. — Вы-то ему — не нравитесь! Понимаете? Все, что он там сейчас издалека говорит — это, может, последний пиздеж… Что на уме может быть у парня, который какому-то бычаре сосет по вашим подвалам, а? И эти приказы ему сверху! После всего — «богадельня пидорская», или как там ему сказали, — это про вас? Про компанию? Даже если он типа несчастный и его прессуют — вам он зачем нужен здесь опять? Не отцепятся через месяц от него эти люди, и он их снова приведет… Даже если вы его защитить хотите так — это не защита… Не знаю я ничего, что у вас творится и почему, вы же, блин… Простите, Лев, но вы не ФСБ и не «Эппл», я не понимаю, что за корпоративные секреты такого уровня могут быть у косметической фирмы, чтобы на нее кто-то такие атаки вел. Это же один из самых конкурентных рынков… Разве что вы эликсир молодости реально открыли…
Горячев медленно выдохнул и зачесал упавшие на лоб волосы назад, откидываясь на спинку стула. До чего же беззащитным он себя чувствовал, и до чего все шло не по плану… Тут-то снова засвербило в мозгу: не помогать Богдановым и не искать замену, а бежать отсюда надо было. Антон с горечью признавал, что это самая здравая идея… реализовать которую у него уже просто не было духу. Он боялся за себя, но теперь, нагруженный знанием и надеждами Богдановых, попросту чувствовал ответственность за все. И если бы не Елена, которая так открыта была с ним еще днем ранее в кафе — может, отпустил бы легко. И если бы не Лев, который отчего-то возлагал на него какие-то надежды… Антон корил себя то за наивность, то за тщеславие — но, кажется, именно в этот момент он принимал меч, с которым должно спасать принцессу.
— У меня есть «Ново-Пассит», дать? — усмехнулась Елена, поправив перчатку в тон юбке. — Такой смешной, будто в ФСБ у нас не бардак… Дело не в доверии, Антон. С чего ты взял? Здесь никто никому не доверяет. Ну то есть как… Ты же умный мальчик, знаешь, как работает бренд, верно?
— Наше корпоративное лицо построено так же, как агрессивная пиар-компания сомнительного продукта на рынке, допустим, тех же косметических средств. Слышал про O. K.? Где не совсем натуральный состав называется натуральной косметикой, а незначительная стоимость — это маленькие объемы. Люди едят просто потому, что делать слишком много операций в мозгу не предусмотрено человечеством. Не предусмотрено в комфортной обстановке, а в случае с этим брендом — это масс-маркет, это низкая цена, что является ложным представлением, если бы они соотнесли объем и состав, это доверие к производителю. Так и у нас. Она, — Лев кивнул на сестру, откинувшись на спинку стула, — злая сука, которая держит всю компанию в страхе. Я — добрый начальничек. Тюфяк. Люди готовы идти на такое, потому что думают, что смогут меня обмануть или выпросить побольше, ведь мной управляет какая-то «глупая баба». А я обманываю их. Заставляю себя чувствовать хорошо и уверенно, чтобы они были глупыми и работали как надо, а если врут — то от самоуверенности совершали ошибки, которые видно. Вот весь секрет моего добродушия и, — Лев улыбнулся Антону как-то особенно обворожительно, — и щедрости.
Антон тупо уставился на Льва, стиснув челюсти. Директор говорил обо всем этом так просто… И кучка руководительниц-сплетниц тут же выстроились перед глазами в ряд, как те, кто просто двигает программу. Нагрузить нового сотрудника сальными слушками — какой легкой была эта махинация, чтобы сразу посеять в восприятии зерно сомнения и заставить думать о начальстве в том же ключе. Горячев сохранил сознательность лишь потому, что увидел Богдановых совсем в ином свете, нежели о них говорили — но даже несмотря на это истину все равно умело от него спрятали. Просто его поймали на другую наживку. Самоуверенность. Высоко оценили — якобы.
— Вот здесь и кроется секрет, почему мы доверяем тому, что это не лично Роман так с нами поступает. Он самонадеянный. Такие люди редко безошибочны, когда пакостят. Сам вспомни, все твои знания о нем складывались из чего? Из его ошибок, верно? Умный мальчик, но совершенно не в ладах с собой. К тому же, его моральная система ценностей достаточно сомнительна, чтобы… Ну, чтобы работать у нас, нас это устраивает. Но он нас ни разу не предавал и много раз выручал. За четыре года работы. А мы очень ценим команду и дружественный коллектив, на чем бы мы его ни строили. И какими бы мы отщепенцами в нем ни были.
— Безупречные четыре года работы, верно. Мы ценим такие вещи… А у нас есть могущественные враги. Опять же, Антон, темпы роста нашей компании сравнимы с нашими коллегами, которым по пятнадцать лет стажа. Ты думаешь, хоть кто-то будет согласен с таким положением дел? Нас атакуют иногда каждый день.
Антон вынужден был согласиться и понимающе кивнул. Но у самого внутри все сжималось. Ведь он, Горячев, тоже сразу после первого собеседования организовал себе «сомнительные ценности» — и прямо в стенах компании.
— Спросишь, зачем мы тебе это рассказываем? Потому что ты еще не ушел, а мог бы. Не знаю твоих причин, — Лев отвел взгляд, выводя пальцем на столешнице круги («Что за тон? А если наоборот — знает что-то?»), — но это тоже ценно. Да и ты очень качественный кадр с хорошими перспективами разработки. А в случае с Романом… Мы бы поступили, как ты говоришь. И это действительно разумно. Просто нас еще ни разу не ставили перед выбором: человек или… Вот что там за этим «или», мы не знаем.
— Как и не знаем, строго говоря, — фыркнула Елена, поднявшись со стула и усаживаясь на стол одним бедром, — что Роману вообще грозит опасность. Та, о которой Лев думает.
— Я не знаю тоже… Я вообще уже ничего не могу понять, — Антон опустил плечи. Его прижало окончательно: с одной стороны — похвалы, поощрения и открытость; с другой — тяжелые решения. Казалось, и физически Горячева перекосило на одну сторону. — Простите, что вспылил. Но сисадмина я вам попытаюсь найти. Может, даже если не такого крутого, как вы хотите — я-то человек простой… Во всяком случае, на время будет вам прикрытие, а там вы дальше сами решите.
— Прекрасно, — удовлетворился Лев, поправив галстук. — Просто замечательно. Тогда план таков. Спасибо, Антон, что ты с нами. И не переживай. Тебя в обиду не дадут.
— Ага, — саркастично усмехнулась Елена. — Ты же у нас святая корова, не тронь тебя, не обидь.
— Ой, Лена… Чай бы попить, чтобы тебе рот пряником заткнуть, а? — Богдановы встретились взглядами и засмеялись. Елена хохотала в открытую, Лев же только ухмылялся.
Усмехнулся и Антон. Но под конец разговора, в котором для начальства оказались расставлены все точки над i, сам он ощущал себя совершенно раздавленным и бессильным. Почва ушла из-под ног, и вновь нащупать ее не получалось. И все же как-то Горячев встал из-за стола.
— Я тогда вернусь к работе, — тихо отчитался он. — Поеду — а то с собой не взял ничего, только ради этого дела, — ладонь махнула в сторону папки с фотографиями, — пришел… А вам приятного чаепития.
— Всего доброго, Антон!
Переписка с Владом
В последнее время телеграм у Антона не замолкал. Как ни взгляни на незатейливую программу — обязательно висит красная отметка о новом сообщении. На этот раз она была от Влада:
«Антон, привет! Соскучился уже, жопа ты, где ты там ходишь? В общем, узнал я про эту твою хозяйку. Ты у нее самый большой любимчик)) Не знаю, обрадует тебя это или нет!»
«Ага, — подумал первым делом Антон и написал в чат то же самое. — Меня пугает, как часто я в последнее время чьим-то любимчиком становлюсь, и я не знаю, радует ли это меня в каждом из этих случаев… =)) А что узнал-то еще? Рассказывай!»
«Ничего особенного. Ходили к ней и все. Правда, да, есть еще одно… Она ни с кем особенно не переписывалась. Контакты свои не давала, никто ничего о ней не знает вообще. Короче, был просто сеанс, получил свое и уходишь. В чат присылала только координаты следующей встречи. Я начинаю переживать, Антон, а для меня это несвойственное состояние…»