«Да я еще в прошлый раз понял, что ты начинаешь… =) А вот я… Слушай, Влад, я не знаю, что из этого и с чем связано, но меня здесь окружает какая-то херня».
Горячев вздохнул. Дома, вечером — он снова пил. Тренировался, вываливал все свои эмоции на боксерскую грушу, но в который раз это не помогало — и только алкоголь расслаблял, затирал швы между разрозненными эмоциями и мыслями. Все, что касалось работы, у Антона теперь вызывало иррациональный (хотя и вполне оправданный) ужас. Но стоило даже Владу заговорить о хозяйке, и в противовес опять приходило это чувство, из-за которого бросать начатое хотелось еще меньше. Горячев чувствовал себя невыносимо безвольным и беспомощным. Будто только там, только в объятии единственных рук он мог успокоиться, будто не было других, которые встретили бы его не менее жарко. Даже если всего один раз…
Антон хотел бы надеяться, что справится со всем сам — но он не справлялся. Желал одного: чтобы его выдернули с корнем из ямы, в которую он упал, в которой его все плотнее присыпали землей и утрамбовывали. О хозяйке не звучало почти ни слова, но о том, что вышло с Романом, Горячев выдал все. Сисадмину он успел уже позвонить несколько раньше, написать по всем прежним каналам — но гребаный педик как всплыл перед начальством, так и пропал без вести. Непрочитанными висели сообщения с требованиями выйти на связь, как только появится возможность. И даже последние «ты обещал, блядь!» — смотрелись жалким криком отчаяния.
«А с ней — ну, с хозяйкой — ничего… Мы просто разговариваем. Я у нее так и не был до сих пор, как все закрутилось», — бросил Антон в конце, отчетливо ощущая, что произнеси он те же слова вслух — они не звучали бы так безмятежно. Это было сожаление: что нельзя просто взять и перенестись в ту жаркую полудрему, в которой нет ничего. Только ласка, флирт на грани — и секс. Если он и раньше равнялся наркотику, то теперь Горячев ловил себя на том, что сел на что-то очень и очень тяжелое.
«Писос. Антон, давай тикай оттуда, а? Ты ребятам так ничего и не рассказал, да? Почему? Это все выглядит и звучит очень хреново, я боюсь, что мы потом и тебя по канавам искать будем. По моргам и больницам… Это уже невесело! И вот не ходил ты к своей этой — и не надо больше. Все. Завяжи и откажись».
«Да с ней-то хорошо все было… Я даже думал, что, может, она тоже прячется от этого всего… Да я же никто, Влад. Им незачем было за меня браться. Ну, сначала я думал, но это же чушь полная. Тут явно такие проблемы, что левый пиарщик на аутсорсе никому не сдался. Просто вышло, что наступил случайно…» — Антон оборвал сообщение. Он понимал, что начинает оправдываться. И все, что успел написать, перечитал — тут же стер. Да кому нужен этот бред? Горячев не мог понять, что и откуда взялось, на какой круг Ада это катится. Перемолотое нутро свое — залил еще одним стаканом, чувствуя, как в спирте с шипением растворяется в равной степени дурное и счастливое. Владу отправил короче — выжимку, честную и чистую, как ответ пятиклассника на устную контрольную: «Я не знаю».
«Ты не знаешь, как отказаться? Просто. Заходишь прямо сейчас в чат с ней и пишешь что-то вроде „было классно, спасибо, но я все“. А завтра же идешь расторгать контракт. Все, Антон! Что сложного?»
«Я не могу вот так взять и расторгнуть его, — отрезал Антон. — Слушай, прошло уже два месяца, я дохера сделал, дохера не сделал, мне дохера платят, а если все обламывать — платить мне либо моим начальникам… То есть в любом случае мне. На крайняк можно передать работу, но это риск, на который вряд ли пойдут».
«Ладно. Я один не могу на тебя повлиять, я так вижу. Хорошо. Тогда мы набросимся на тебя кучей. И я посмотрю, как твои доводы убедят остальных».
«Никак», — поставил жирную точку Антон.
На какое-то время он вышел из сети. Выключил к черту все — телефон, мессенджеры. Если Влад собирался привлечь Леху с Аленой сейчас же, то пиши пропало — одной бутылкой спасаться от потока эмоций оказалось бы уже бесполезно. А если бы наперерез им написала еще и хозяйка, а там, не дай бог, и Елена (вдруг захотела бы справиться о планах на будущее?) — можно было бы разорваться сразу, ведь каждая из сторон имела на него виды а, главное, права. Потому Горячев не придумал ничего лучше, кроме как украсть время для себя самого.
Хотел бы он, может, уйти — но не мог. А если бы смог — то, копая глубже в себя, все-таки не стремился к этому. Много ли было у Антона причин бежать сейчас же? Его самого — пока еще никто не шантажировал. Стоило бы сложить руки, состроить умное лицо и перестать заглядывать в темные щели чужого дома. Опять стать таким же простым парнем, пиарщиком, как был до этого…
Следом за чувствами и мыслями в спирте растворилось и время. Пьяный от этого коктейля, Антон нашел себя через два часа в ванной. Он задремал в теплой воде, и теперь голову страшно ломило, а тело казалось совершенно ватным. Хорошо хоть, ко дну не пошел… На часах — 23:59.
И почти кромешная тишина в пробужденных от анабиоза чатах. Только от Влада пара сообщений:
«Бедовый ты, Антон. И кончится все это каким-нибудь дерьмом».
И следом:
«Ты игнорируешь меня?»
И еще:
«Ну все, жди расправы!»
Горячев вздохнул и ухмыльнулся. Сейчас, когда отвратительное самочувствие задавило собой переживания, сквозь тошноту думалось удивительно ясно. А все, что было — уже прошло, даже если это только до утра.
«Я нажрался и уснул, — отправил Горячев. — А вообще у меня к тебе просьба. Вот, проспался и вспомнил…»
«Ну давай, жги».
«Ты меня уже ненавидишь, но как ты понимаешь, работать я все еще продолжаю. Могу утешить тебя только тем, что до окончания контракта остался, вот, месяц… Я обещаю, что не стану его продлевать и тогда безболезненно уйду, ок? Но в общем я предложил начальству, что пока пропал этот их утырок, я подыщу им сисадминов среди знакомых. Но среди моих знакомых таких нет… А нужен кто-то крутой по ай-ти».
«Антон! Ты просто бесишь. Я из-за тебя растерял всю непосредственность и легкость бытия. Я кину клич, но ничего не обещаю, ибо мало фриков найдется в такую штуку окунаться. А я скажу все прямо, ок?»
«Ладно. Только без подробностей про меня! И не называй компанию до последнего. Может, у них и странно все, но я не хочу плодить еще больше слухов…»
«Ясен-красен».
========== X ==========
24.02. Пятница. Встреча с друзьями. Запреты
Под конец февраль медленно убивал все живое, что мог настичь загребущими узловатыми лапами. Этот месяц всегда дается особенно тяжело сейсмически зависимым людям: мрачные тени, черные тучи, ураганные ветра, дожди со снегом, скачки давления, словно на американские горки его посадили. Все вели себя тихо — прятались по домам от непогоды, жили вполголоса и надеялись, что их не заметит самый опасный рыцарь зимы. И Горячев следовал примеру большинства, не показываясь в резиденции, не дергая лишний раз никого из людей Льва. Не отсвечивая, в общем. Даже хозяйка ненадолго затихла. Настигла она Горячева внезапно, одним довольно обширным сообщением, совершенно неожиданным — в разгар рабочего дня, что не было на нее похоже:
«Антон, привет.) Сижу тут на кастинге лица новой линейки косметики. Делают мужскую линию, ты помнишь? Они хотели привязать сразу к личности ее, перебирают моделей, блогеров. Хотят сразу найти кого-то, ведь уже готовы образцы косметики и разработана товарная сетка. Скорее всего, скоро будет совещание на эту тему, где представят… Ужас, такая суматоха… Мальчики все красивые, конечно. Есть и умные, кто спорит. Но вот смотрю на них и думаю, что я знаю одного самого красивого и умного, и он из головы у меня не идет. Что делать, Антон?»
Горячев, который в тот самый момент едва вернулся из качалки в раздевалку и остывал после душа, замер с телефоном в руках. Он не знал, что делать, и только глупо улыбался в ответ. В затянутом тучами разуме словно солнце выглянуло — такими для него выглядели хозяйкины сообщения. Антон подсчитал тут же — а ведь они уже две недели не встречались. В этой бешеной скачке, протащившей Горячева через все ухабы и коряги, которые только можно было собрать на казавшейся ровной дороге, он почти отвык от ласки. Смирился со своим положением, отвлекся, но не забыл. И мозг, освободившись от стрессов, недвусмысленными сигналами напоминал, что нужно организму и душе для истинного благополучия и полного спокойствия. Даже похвалы и кокетство лились все равно что бальзам…