— Я думаю, что это в любом случае достойно благодарности. С вашими деньгами вы могли бы «помочь» и кому-то еще… — Антон наконец присел за стол напротив, опустив взгляд — то ли в смирении, то ли в попытке сфокусировать мыслительный процесс при помощи нейтрального древесного фона. На минуту это помогло. — И взаимовыгодное сотрудничество предложить кому-то другому. Я просто рад за друга.
— Ну а я помог тому, кто поможет мне приумножить капитал. Так что, правда, не стоит, — Богданов провел ладонью по столу, смахнув с него пылинки, но взгляд его ни разу не оторвался от лица Горячева. Он изучал, наблюдал и, похоже, думал, что выдавала прорывающаяся сквозь собранность мелкая моторика. — Это удачная наводка. Но я рад, что с твоим другом все хорошо. Хорошо же? Алексей там на меня не жаловался? А то вдруг ты как раз это хочешь обсудить, — Богданов ухмыльнулся.
— Судя по тому, что он пока ушел в дела и только смотрит, как Джоконда — он просто в восторге, Лев Денисович… — Антон улыбнулся в ответ, нервно потер ладони друг о друга, а после машинально поправил воротник. Странный контраст между личными вопросами и деловыми никак не давал ему расслабиться и выбрать русло, в котором следовало двигаться. Можно было сейчас же сбежать от неудобной беседы, прикинувшись исключительно исполнительным подчиненным — и завалить Льва вопросами насчет нового сотрудничества уже применимо к собственным обязанностям… Антон даже вытащил смартфон, открыл заметки и набрал в грудь воздуха. Но, взглянув на Льва еще раз, замолчал крепче. Горячев осознал, что, впервые оказавшись наедине с главным, как бы хорошо тот ни обращался с ним, — не может погрузиться в голую работу. Вопросов к этому человеку накопилось много. И все — из области тех, которые не стоило бы задавать.
— Самая странная улыбка в мире — это не очень хорошая характеристика, нет? — Лев откинулся на спинку кресла. Антон пожал плечами. В наэлектризовавшемся вдруг воздухе скрип, что сопроводил движения начальника, звучал особенно драматично. Богданов смотрел и смотрел, отпустив Антону немного времени, чтобы собраться с мыслями. Попутно его ясный взгляд несколько раз споткнулся о приспущенный галстук. В этот момент лицо Богданова было совершенно спокойным, а вот в глазах прочно поселилась смешинка. Он щурился. Правда, Горячев, видя это, думал уже о другом: что заходить к начальству с вольной трактовкой дресс-кода было, очевидно, немного слишком смело. И ладонь сама тянулась к шее, чтобы прикрыть то, что предназначалось совсем для других глаз.
— Ты обеспокоен чем-то? Могу предложить тебе чай? Кофе? Ты переживаешь из-за работы или из-за, быть может, ситуации с Романом? Я понимаю, что этот случай говорит о нас, как о некомфортной среде, к сожалению. Как ты мог заметить, мы заменили всю охрану и даже подали в суд на прошлую. Конечно, это влечет за собой определенные издержки, но это было необходимо.
Антон даже выдохнул с облегчением, когда Лев перехватил руль диалога и вывел их на одну из насущных и щекотливых тем. Отпустило — ладонь с хлопком рухнула на стол, а Горячев в более свободной позе развернулся к Богданову корпусом, въевшись в него полным надежды взглядом. Только бы прозорливость не оказалась очередной иллюзией, которая в следующий же миг разобьется о денежные аргументы.
— Да. Роман. Я хотел сказать, что я кинул клич среди своих на нового кандидата для вас… — Антон запнулся на миг, давая себе шанс все же забыть обо всем и поставить точку — но тщетно. И тогда он схватился за край стола и затараторил: — Но я переживаю и ничего не понимаю. Там была такая ситуация, и мы договорились — но он вышел на связь только с вами и после этого постоянно недоступен… Я пытался это себе как-то объяснить, но не может же человек постоянно не быть на связи, особенно если он в больнице? Не в реанимации же? Ему наверняка звонят родители или кто-то еще… И понятно, что я не тот, кому он обязан тоже звонить. Просто сбросил бы смс! А Елена говорит, что в этой ситуации беспокоиться больше не о чем… Но это все равно все странно, Лев Денисович…
— Я тоже считаю, что произошло что-то неправильное. Но дело в том, что даже по закону мы не имеем права искать человека, так как он выходил на связь. Я имею в виду, с помощью полиции, — Лев вздохнул, сложив руки в замок на столе. Он выглядел действительно обеспокоенным. И, вопреки опасениям Антона, говорил в том же тоне, который уже ранее звучал в диалоге с сестрой. В споре, который она оставила со своей правдой… — И он прислал нам больничный. Я солидарен с тобой, меня тоже беспокоит эта ситуация. Но есть другая очень странная деталь, которая заставляет меня волноваться еще больше.
— Какая? — тут же вцепился Горячев.
— Вообще Роман тоже работает, как и ты. Через аутсорсинг. Он работает в компании, которая оказывает такие услуги, а начальник этой фирмы, — Лев вдруг несколько неопределенно посмотрел на Антона, словно пытался прочесть уместность для Горячева того, что собирался сказать. — Начальник этой фирмы — это мужчина Романа. Уже давно, когда мы встретились, они были вместе. Узнал я это, к слову, не так давно и случайно на корпоративе. Так вот, до него я дозвониться тоже не смог. Хотя попытался. И, понимаешь, даже этот факт все еще не разбивается о теорию Елены, что трубку он просто не поднял. Но я оборвал и его личный телефон, и рабочие — никакого результата.
Антон вспомнил, что хозяйка тоже упоминала отношения Романа. Думать об этом все еще казалось Горячеву диким, но он медленно кивнул:
— И я так понимаю, что его начальник… не подходит под мой словесный портрет? Ну, того, с кем был Роман… — он вздохнул и, мелко поморщившись, хрустнул костяшками пальцев. — А что с самой фирмой?
— Не знаю, пока не пробивал. Я только выписку глянул, но они не ликвидированы, ничего такого, отчетность сдавали и оплатили все необходимые взносы в минувшие красные дни. А его имени я дословно не помню, — Лев пожал плечами. — Просто очень странно выглядит, что вдруг начали страдать люди, которые работают у меня по контракту. Я уверен, что это какая-то продуманная акция саботажа, и меня волнует, что речь идет уже не просто о деньгах или имени, а о безопасности людей. Елена, конечно, права, мы не знаем точно. В конце концов, близкий человек действительно мог просто уехать в ту же больницу, если с Романом все серьезно. Я отправил письмо с вопросами ему на почту, и на рабочую почту, но пока ответов нет. А у Елены Денисовны на этот вопрос один ответ. И я ее понимаю. В прошлом у нас уже был момент, когда компанию пытались подорвать изнутри. С тех пор-то мы и начали тщательно собирать личные дела на всех наших людей. Тогда, к слову, мы поступили по-человечески и оказались на грани разорения.
Ситуация начала становиться значительно прозрачнее. Антон тихо слушал и задумчиво гладил себя по бедру. На этот раз Лев, вероятно, не юлил и не держал в мыслях никаких двойных намерений, как успелось показаться в прошлом. Его тон был ровным, а доводы — простыми и логичными, но главное — наконец они совпадали с подозрениями Горячева. И тот верил.
— В таких условиях, наверное, трудно заключать с кем-то новые контракты, особенно если партнером выступает юридическое лицо, — пробормотал Антон, вновь найдя путеводитель по сознанию в естественном узоре на поверхности стола.
— Да. Поэтому Елена тоже права, — Лев вздохнул. — Антон, если будет что-то странное происходить, пожалуйста, скажи мне? Но только сразу мне, в обход Елены. Я знаю, такая просьба звучит странно и нелепо, но это необходимо. Не молчи, хорошо?
Горячев поднял взгляд. Что он мог ответить? Позиция Льва заключалась в том, чтобы помочь человеку, в верности которого, по его же словам, уже можно было убедиться… А если не помочь — то хотя бы удостовериться, что это действительно не требуется. Антон, вероятно, был безнадежным романтиком, а не прагматиком, но во взаимовыручку и небезразличие он верил гораздо больше, чем в деньги. И когда Богданов заговорил исключительно на языке доверия, а не расчета, свободнее и легче стало на сердце. Даже несмотря на то, что человек этот как был, так и остался как айсберг. Многое все еще скрывалось от глаз.