Антон покачал головой. Он был типичным мотоциклистом, но не автомобилистом — больной привычки заглядываться на чужие тачки у него не было, хотя понимание в этой теме Горячев имел. Какую-то серебряную он и правда замечал в гараже, когда приезжал на байке… Но что-то здесь все равно не сходилось. Антон у хозяйки бывал вечерами и сам, но списывались они зачастую уже рано утром — и та находилась на рабочем месте. Да и сама говорила, что она ранняя пташка и почти всегда здесь… Значило ли это, что не стоит прорабатывать новую версию? Или следовало принимать за исключение? Хозяйка ведь признавалась, что о своей личности — будет врать. Кадровиком она прикинуться уже успела; вот и рабочим режимом могла пытаться под кого-то мимикрировать на словах… В то же время если она была юристом — это многое объясняло в вопросах мастерского составления договоров и знакомств в различных ведомствах.
— А сейчас-то она здесь? — уточнил Горячев.
— Не думаю, — пожала плечами Жанна. — Я не видела ее сегодня. Да и вчера, если честно…
«Впрочем, с чего бы ей быть заметной, если она, очевидно, не из их круга…»
Антон прекратил расспросы. Для него и имевшегося оказалось слишком много, а местные наседки явно не горели желанием обсуждать в потенциально приятном для Горячева ключе других женщин. Еще какое-то время он отстраненно пил уже вторую чашку чая, слушал едкую бабью возню — и думал. Он плавал в приумноженных обрывочных образах, фактах и домыслах, пытался выстроить из них, как из кусочков мозаики, некую цельную картину. А получался все какой-то сюр…
Теперь его воображаемая хозяйка все еще была высокая и стройная, темноволосая, светлокожая — с красивыми длинными пальцами, в которых одинаково привлекательно смотрится бокал вина, персик или, черт побери, собственный Антонов член. Он тяжело вздохнул, пытаясь смахнуть мысли о сексе — но чем больше плоти обретала в его сознании любовница-невидимка, тем явственнее он ощущал, как хочет вернуться к ней.
«Интересно, а если с этим чаем правда все может выйти еще ярче?..» — навязчиво возвращалось и продолжало терзать желание. Горячев пересел удобнее, опустив сцепленные в замок руки на бедра. Ему плохело — или слишком уже хорошело, а взгляд никак не мог сфокусироваться ни на одном из лиц вокруг. Было только марево и кипящая полутьма под ресницами, очень похожая на ту, в которую он погружался всякий раз…
— О, смотрите, что нашла, — вдруг воскликнула Катя, тыча длинным ногтем в экран мобильного телефона. — «Секс с завязанными глазами позволяет одновременно присутствовать в моменте и получать максимум приятных ощущений. В первый раз с повязкой может быть непривычно, зато потом!» Девочки, а вы пробовали? Что же там такое-то потом..? — хихикала Катя, а за ней загорались интересом да воспоминаниями остальные.
И тут Антон понял, что из этого общества нужно уходить. Сейчас же.
— Мне что-то не очень хорошо, я пойду, спасибо за чай, — отбил скороговоркой Горячев и с поразительной ловкостью выскочил со своего места — а там и из кафетерия, уже совершенно ничего не замечая вокруг и не слыша того, что могли сказать ему вслед. Он и вещи свои оставил там же — не до них было. Быстрые шаги отдавались ощутимым сочным трением в паху, нарастающим с каждой блядской секундой. Дорога у Горячева была одна — в уборную.
========== XII ==========
Тот же день. Преступление
Оставшись наедине с собой, Антон облегченно выдохнул. В паху невыносимо ныло — и хотя плотные бежевые брюки частично скрывали последствия двухнедельного воздержания, стало ясно, что далеко с таким не уйдешь. Присев на крышку унитаза, Горячев попытался просто расслабиться, отвлечься; опустил руку под струю ледяной воды из-под крана… Но без толку. В мозг, будто гвозди, вбились россказни о чертовом чае и цитатки из женского глянца. Теперь бесполезный кусок серого вещества хотел только одного — вспомнить, насколько они правдивы.
«Ну, а если я просто сейчас сделаю небольшой перерыв… Не поможет?» — вздохнул Антон, и член, как живой, запульсировал в ответ, реагируя на малейшую мысль об удовольствии. Кто-то дернул дверь, Горячев вздрогнул.
А тут еще в кармане уведомлением завибрировал телефон, и Антон зашипел, выхватив его. Это была какая-то бесполезная реклама… но палец уже сам собой скользнул на иконку телеграма, а там и в нужный чат. На лице расцвела масляная мартовская улыбка от одного взгляда на недавние переписки. Антон не хотел обламывать себе праздник первого дня весны; даже если придется провести его с собственной ладонью.
«Хочу тебя, сейчас сдохну», — улетело емкое сообщение хозяйке. Под очередной вопросительный рывок двери Антон, закатив глаза и плюнув на все, нырнул ладонью в расстегнутую ширинку. Возбуждение текло внутри него, как самый чистый бензин, разогревая мельчайшие капилляры. Он же помнил, что в доме есть еще одна уборная? Или всего лишь предполагал?.. В любом случае решать чужие проблемы сил уже не было. Теперь бы только облегчить свою ношу за приятной перепиской.
«Как скоро сдохнешь?» — почти незамедлительно ответила хозяйка, применив серьезный деловой тон.
«С минуты на минуту. Когда кто-нибудь выломает дверь в туалет, в котором я собрался дрочить… =))) — неверным пальцем набрал Антон. Он постоянно промахивался, автозамена выдавала что-то несусветное, вынуждая отвлекаться еще сильнее, чтобы исправить… Конечно, он соврал на счет «собирался». Ладонь внизу уже верно работала, и Горячев прижался спиной к бачку, блаженно закусывая губы и шумно дыша. — Скажи мне что-нибудь сладкое, я сделаю это быстро и, возможно, спасусь от позора».
«Тогда давай ко мне. У меня перерыв в планах, а кое-что я могу отложить. Достаточно сладко?)) Только аккуратно, чтобы тебя особенно никто не видел. Елена тебя встретит внутри коридора, дверь будет открыта.)»
Все, на что хватило Антона, это какой-то безумный пламенеющий стикер. Он мгновенно подскочил (о чем успел пожалеть — ноги уже стали ватными), застегнулся, привел себя в порядок, насколько мог… Пока еще не покинувший Горячева разум допустил задуматься о том, а как будет выглядеть срочное желание попасть на «сеанс психотерапии»?
«Антон и его биполярочка — пришел, дал ебу посреди рабочего дня…» — хохотал он про себя и зубоскалил, почти на автопилоте проходя через гостиную и сворачивая в знакомый коридор… На месте Антон оказался на минуту раньше Елены, тоже наверняка оторванной от рабочего процесса. Горячев как мог строил при ней на лице спокойствие и принимал непринужденную позу. Богданова смерила его несколько раздраженным взглядом, но спрашивать ничего не стала, словно ей до этого дали прямой и однозначный инструктаж — доставить. Елена выполнила; Антона развернули, плотно завязали глаза, втолкнули в зияющую пасть тайной комнаты. Дверь за спиной щелкнула зубами щеколды, а Антон тут же оказался во власти жадных ладоней, что первым делом легли на пах. Он отозвался частым жарким дыханием, сглотнул, толкнулся бедрами навстречу… Хозяйка проверяла, насколько плачевно состояние гостя. Сжала, облюбила и увлекла за собой, уверенно усадив на массажный стол. Руки обняли лицо, мол, рада видеть, соскучилась. Во всяком случае именно так хотелось читать ее жест.
— У меня никогда не было секса на работе, ты знаешь?.. — усмехнулся Горячев, устраиваясь удобнее и разводя бедра. Вместе с очередной волной жара, прокатившейся под кожей, в полупьяном порыве боднул лбом одну из нежных рук, ластясь… По сравнению с собственной горячей головой она казалась прохладной. — Интересно, а у тебя — был? Или я один отрываю тебя от дел, когда вокруг жужжат все коллеги?
Два щелчка раздались над ухом и усмешка. Нет, не было. Антон снова вздохнул глубже, чувствуя, как возбуждение набирает глубину. А ведь хватило одного признания… Еще пару секунд хозяйка оставалась над Горячевым, жалела его, гладила. Но затем бедро Антона уже требовательно тянули то в одну сторону, то в другую, заставляя снять брюки и развернуться боком, оседлать массажный стол. На этот раз знакомый предмет мебели приобрел новую форму: Горячев чувствовал руками, как ранее горизонтальная спинка встала под углом в сорок пять градусов. Лодыжки сковали безопасные ремни с мягкими накладками на месте перетяжки. Хозяйка всегда заботилась о комфорте, но на этот раз Антон оказался расхристан. Его распирало от неконтролируемого желания, и даже уязвимая открытая поза не пугала, а только распаляла сильнее. Он подтянулся на руках, выгнулся, напрягая пресс и бицепсы — откровенно красуясь перед хозяйкой. И особенно бесстыдно покачивал тазом, показывая свое желание.