Горячева мягко заставили осесть, расположиться удобнее. Рубашку хозяйка просто расстегнула и оставила болтаться на плечах. Ладони смяли член и яйца, настраивая после суматохи на нужный да правильный лад — и Антон дернулся, засопел, охнул одобрительно… Но хозяйка уделяла больше внимания не чувствительному месту, а низу живота, пальцами очерчивая основание члена и, как специя к основной закуске, коленям.
— Ну не мучай меня… — Антона тряхнуло, и он закусил губы, силясь плотнее притереться к нежной ладони. Сексуальная пытка еще даже не разошлась — а Антон чувствовал себя болезненно налившимся, натянутым, словно пружина. Вот что значило подготовиться заранее. Головка, казалось, могла лопнуть от давления крови… А стоило пальцам лечь на ствол, пару раз сдвинуть крайнюю плоть, помассировать с минуту чувствительное окончание — нижнюю часть тела охватила дрожь. Антон не успел поймать миг, в который смог бы сдержаться — долгожданное единение, нарушающее все запреты, оглушило, и под аккомпанемент собственных стонов он кончил. Вместе с семенем будто бы вышло все тяжелое, лишнее, что в последнее время мешало целиком отдаться дикому чувству.
— Прости… — выпалил Антон немного погодя, когда согретая им ладонь уже терпеливо лежала возле едва опавшего члена. — Вот так хотел тебя…
Хозяйка издала звучный выдох, который хотелось ассоциировать с улыбкой. Потом сама она и руки пропали на мгновение, послышался шум, недолгое и уверенное копошение в чем-то. Затем она вернулась, а вместе с ней в личное пространство Горячева прорвался жужжащий звук. Антон настороженно сгруппировался в кресле, насколько ему это позволяли оковы, взволнованно повернулся лицом в ту сторону… Смутно догадывался он, что невидимая госпожа готовила. Укусил вибратор — а это оказался именно он — первым делом в сосок. Антона, как током, пронзило до позвоночника, острый импульс ушел куда-то вглубь таза… Один, второй, затем по линии живота к члену. Пальцы хозяйки пробирались ниже, по мошонке, по маленькому шву в промежности. Только подушечки нажали чуть глубже к анусу, только Горячев навострился — верхушка вибратора уткнулась в головку члена, не позволяя отвлекаться.
Механическая дрожь проникала сквозь плоть, и минуты хватило, чтобы Антон утонул в новом омуте возбуждения. Ему казалось, что хозяйка спешит — так напориста и бесцеремонна она была сегодня с ним, — но в то же время в ее бескомпромиссной хватке читались полутона, которых Антон не замечал раньше… Они вступали в резонанс, звенящий тембром электрической игрушки, с его собственным желанием получить все. Не только физическое удовольствие. Не только еще один оргазм, но и осознание того, что она тоже на грани. Сейчас, встретившись наконец после длительного разрыва, Антон понял, как на самом деле нуждался в этом. Их отношения изменились. Уровень доверия — изменился. Мечты стали другими. Горячев плавился, перемалываемый лаской — а жаждал знать, какова хозяйка на вкус. Каковы ее губы в поцелуе. Какова кожа. И как бы пахла она — так же открытая перед ним, перед его рукой, ласкающей ее между ног. Чудился сладкий ореховый оттенок, растворенный в жарком и густом аромате спелого влажного тела.
Горячева накрыло. Он пропустил внутреннее напряжение сквозь себя — и оргазм будто изменил заряд, наполнив мышцы выворачивающей наружу слабостью. Голова сама собой откинулась назад, протяжные стоны растаяли в густом воздухе — а пульсирующее нутро извергло наружу горячее предсемя. Антон раскрылся сильнее, непроизвольно вздрогнул, потерся о руку, которая трогала его там, где трогать нельзя… Ему было приятнее, чем должно было быть. Чем могло было быть — от такого. И даже кожа зудела истомой под подушечками пальцев, — между бедер, между ягодиц, а не под мягким силиконом. Порыв был — отдаться. Отблагодарить. Принять…
— Ниже… Потрогай ниже… — собственный почти беззвучный шепот был едва слышен Антону за монотонным скользким жужжанием. Он облизнул губы, проглотив слюну и очередной стон, подступивший к горлу вместе с тем, как вибратор опустился к мошонке. — Хочешь же?..
Сила звука и вибрации уменьшились ровно вполовину, следуя за щелчком переключателя. Антону позволили окунуться в ощущение всецело, ведь пальцы тут же дрогнули в движении и опустились ниже. Горячев рвано выдохнул, ощущая, как заливается краской следом за реакцией тела, легко принимающего то, что раньше невозможно было разрешить себе самому. Подушечкой хозяйка нежно массировала анус, иногда немного надавливая. Аккуратно, бережно, без насилия. В перерывах, когда переставал надоедливо верещать вибратор, Антон слышал, как надорванно дышала хозяйка, чувствовал, как дрожала навесу оглаживающая член ладонь. Последний бастион.
Антон затих… Думать не мог. Понять себя — не мог. В голове были только две полумысли: «стыдно» и «хочу». Все больше, туже нарастала вторая, выдавливая собой первую… Горячев вдруг скованно усмехнулся. Над собой смеялся. Как далеко зашел — чтобы только что? Чтобы показать — что? Его возбуждали разговоры с хозяйкой, и мечтал он о ней, как ненормальный, и на все был готов… Вроде, не перестал быть самим собой, но потерял контроль, и оттого только сильнее вдруг испугался.
Иррациональная злость брызнула в кровь, смешалась с возбуждением. Этот коктейль за доли секунды вспенился, воспламенился в венах — и Антон, взорвавшись, всем телом ринулся вперед, скрипнув кожей о кожу, но тут же с треском опал на спину и выгнулся в пояснице. Ярость не стерла желания. Напротив, бедра стали каменными от напряжения и Горячев поддал ими вверх. Хозяйка замерла. Не могла понять жеста? Куда там…
— Ну что ты?.. — рявкнул Антон, до белизны костяшек впиваясь пальцами в подлокотники — и тут же осклабился. — Или потекла там сама, м?.. Может, местами поменяемся?
Он перешел границу и получил пощечину, что заглушила все прочие звуки в комнате. Резкую, сильную, отрезвляющую. Кровь собралась под местом удара, кожа горела огнем. Горячев захохотал, заводясь от встречной агрессии. А потом к губам приложили ладонь, заставляя замолчать. Хозяйка оставила в стороне вибратор. Она собрала рукой предсемя, а после щелкнула знакомая крышка. Смазка обильно стекла с руки в залом между ягодиц, поменьше — на член. Легко давящая ласка вернулась. Хозяйка обнимала ладонью ствол, медленно, с оттяжкой надрачивая, — и тут же Антон неожиданно ощутил проникновение. Это было слишком быстро; палец пробрался в тугое кольцо мышц как — а точнее, так и было — по маслу, ввинтился в самое нутро до основания — к коже прижались костяшки пальцев. Хозяйка замерла, позволяя Горячеву привыкнуть к ощущению. Тот напружинился, не будучи готовым к ее наглости — а тело едва не разорвалось между удовольствием и сопротивлением. Но только Антон собрался открыть рот, только ожил, как тут же ожил и палец, внимательно прощупывая мышечные стенки и слегка надавливая на них. Хозяйка искала, зная, где именно лежит клад. И ждала реакции, зная, как именно ее выбить. Правда, первая, возможно, еще не была правильной.
— Я тебе не раз…
Горячев задохнулся, краснея на этот раз от возмущения. Ломаными рывками он попытался свести колени, закрыться от проникающего напора, но хозяйку было уже не остановить. Да и ощущение, показавшееся сперва чужим и неверным, обернулось сложнее… Антону чудилось, что он сходит с ума. Не зная, что делать, он стиснул челюсти и сжался — но и это не прервало вторжения.
— Блядь… — вот и все, на что его хватило, прежде чем потяжелевшая голова рухнула на кожаное изголовье, отдавшись глухим звоном в затылке. Тело изнутри внезапно обожгла такая вспышка удовольствия, что, казалось, искры из глаз посыпались. Антон только и мог, что стонать, не понимая, как единственное нажатие внутри него может отзываться сильнее, чем самая изощренная дрочка, чем самый влажный и яркий трах с молодой узкой девочкой, чем что угодно, что было до этого… Черная пелена повязки на глазах, он мог бы поклясться, стала еще чернее и гуще. Хозяйка мягко вбуравливалась в одну лишь точку, и было это, словно растянутая нота предоргазменной пытки.