Когда хозяйка потянулась ладонью к его лицу, чтобы погладить по щеке — может, убедиться, что он спит — Горячев отвернулся, засопел… Даже шея заболела от резкого движения. Сверху послышался вздох, но позицию Антона хозяйка приняла. Приняла и отступила, оставив после себя мелкие подарки: гель для душа, мыло, крем, успокаивающую мазь. И записку: «Прости! Когда сходишь с ума, тянет на необдуманные поступки». На этот раз менее аккуратным почерком, чем Горячев уже видел.
1.03-4.03. Портрет
Этот день для Антона прошел как в тумане. Он едва уловил, как именно и как скоро покинул коттедж Nature’s Touch, зато хорошо запомнил, что нагрубил врезавшейся в него на выходе Лизе. Отвернувшись от всего мира, добрался до города — а там и до дома. И — сразу в спортзал.
Многие вещи Горячева, бывало, раздражали, но таким озверевшим он чувствовал себя впервые за долгое время. Но из-за чего именно — сформулировать не мог. Злило все: бабушки и беременные малолетки в общественном транспорте, дети, голые мужики в раздевалке, непрерывно попадающие в поле зрения, тренер, который зачем-то постоянно тормозил процесс, партнер по спаррингу, который все боялся то ударить, то быть ударенным… Они сегодня отрабатывали болевые из разных позиций, и Антон всерьез был уверен, что под конец или сломает кому-нибудь ногу, или свернет шею. В конце концов его отправили боксировать в одиночестве, и Горячев старался так, что потом — он понял это слишком поздно — кулаки будут ныть еще несколько дней. Но держать себя в руках Антон не мог. После сегодняшнего свидания весь организм взбесился — энергия внутри накапливалась быстро, но сохранить ее не удавалось никак. Ею хотелось блевать. Разбить себя и все вокруг в мясо.
«Или это все тот же блядский тонизирующий чай?»
Так Антон и маялся до самого вечера. В течение этих безумных часов ему несколько раз писала хозяйка, его искали Леха, Алена и Влад, но Горячев не отвечал никому и не читал ничьи сообщения. Просто — отключился. А когда переступил в девять вечера порог собственной квартиры, когда переоделся и попал в комфортную и совершенно безопасную, казалось бы, обстановку, где раздражать не могло уже ничего — что-то, что собиралось внутри него, что-то, что он пытался выплеснуть, вдруг перелилось через край. Память и так всегда была едкой сукой — но хуже памяти тактильной вообще сложно было придумать. В тепле и покое Антон, как в обратной перемотке, вдруг пережил все снова: нежные пальцы в своих волосах, их же — внутри себя, их же — на себе… Бесстыжее тело хотело этого снова, и один раз сжать анус хватило, чтобы воскресить еще не остывшее, не сошедшее до конца чувство заполненности и раскаляющего давления. Антон трахал мастурбатор, стискивая подушку и рыча — и даже наедине с собой переживал одну испепеляющую влажную фантазию так, как никакую другую.
Только от последней, пожалуй, на этот день разрядки ему стало легче. Горячев лежал, разморенный и потный, в объятиях единственного смутного желания ласки и заботы. Чтобы хозяйка, какой бы она ни оказалась, была рядом, гладила его по груди и плечам или по спине, искала поцелуев… Чтобы таким же опустошительным был настоящий секс с ней. Чтобы, пресытившись безумными экспериментами, это она оказывалась снизу, ее волосы — в ладони, ее оргазм — в его оргазме… А потом и покой вместе с ней.
Антон вздохнул. Вспомнил он и то, что после того, как у него бывало нечто похожее, через несколько дней это заканчивалось.
В ладонь уже привычно лег телефон. Перекатившись на бок, Горячев укутался поплотнее и наконец вернулся в социальную среду. Непрочитанных сообщений было достаточно, но от хозяйки всего три. Это значило, что она действительно переживает.
«Как ты, Антон? Прости, это вышло правда случайно. Но тебе же понравилось? И это было видно, что понравилось. Не получится отрицать…)»
Какое-то время она ждала ответа, но через два часа усомнилась в том, в чем была уверена:
«Ладно, может, и нет. Зато ты был прекрасен, а мне даже поплохело. Это не моя вина, а твои расшалившиеся гормоны».
И еще через полчаса вдогонку:
«Я тебе обещала рассказать про шею. Был уговор. Хочешь?»
«Хочу», — сразу же ответил Антон, расставляя приоритеты, и ухмыльнулся, глубже зарывшись в одеяло. Он не мог выразить это так, чтобы не выглядеть в собственных глазах глупо, но ему и правда было хорошо — и теперь все тело приятно ломило.
«У меня на ней шрамы. Очень много мелких, похожих на капли. Или на то, что меня разукрашивали в той технике, когда художник брызгает на холст кисточкой. Я, часто пользуясь различными средствами, долго лечила это… И теперь они выглядят как россыпь чрезмерно больших, но все же веснушек. Поэтому я редко всерьез обнажаю шею в каком бы то ни было виде. И редко загораю, чтобы не подвергать это место стрессу. Еще у меня есть родинка за ухом. Это же еще шея? Вот».
Антон несколько раз жадно пробежался глазами по строчкам. Он пытался впитать каждый знак, и новые детали в самом деле, подобно каплям, окропили сконструированный в воображении фантом… Но на душе стало тревожно. Что же за судьба скрывалась за немым образом хозяйки?
«А откуда они? Шрамы…»
«От кислоты.) Да это не очень приятное прошлое. Не хочу тебе рассказывать такую дурь».
«Кислоты? — Антон поежился, но все новые и новые вопросы он задавал напрямую: — Это несчастный случай, типа на производстве? Или кто-то хотел причинить тебе такой вред?.. Мне очень жаль, что что-то такое вообще случалось с тобой… Прости, если навязываюсь, — следовало уже новым сообщением. — Но ты можешь рассказать мне все, что хочешь».
«Это умышленное причинение вреда. Да ничего страшного. Это уже очень давнее прошлое.) Но, в любом случае, это меня не беспокоит так сильно. Теперь, когда я прячусь.) Я тебе рассказала про шею. Видишь? Мы договорились, я обещала — я сделала. Вот так вот».
Антон усмехнулся, вчитавшись в сообщение. Он сочувствовал — а еще теперь знал, что одной из причин такой скрытности хозяйки, возможно, и правда является ее внешность. Но она рассказала — а значит, возможно, совсем не против была оказаться найденной.
«Ты поэтому думаешь, что не можешь мне понравиться?» — спросил Горячев, возвращаясь к одному из прошлых их разговоров.
«Нет. Это меньшая из проблем в моей внешности, которая может тебе не понравиться, Антон… Самая маленькая, на самом деле».
«Ну уж не запугивай меня. В следующий раз расскажешь что-то о своем лице. Какая у тебя кожа. Идет? =) А там я сам решу. Потому что какая кожа у тебя на руках — я знаю уже слишком хорошо, а вот твое тело…»
«Я не запугиваю. Я серьезно тебе говорю.) Не хочу, чтобы ты сильно обнадеживался, хотя, наверное, сделала уже все, что можно, неправильно. Идет, но тебе сначала придется свести меня с ума…)»
Антон задумался на какое-то время. В сущности, странный способ, которым он свел хозяйку с ума в этот раз, Горячев теперь знал, хотя сложно было сказать, что освоил… Таким странным пока казалось все — реакция собственного тела, эмоции. Но если Антон и мог у кого-то спросить об этом, так это у нее.
«Это у всех так? Ну, реакция, не знаю… То, что ты сегодня сделала».
«Все зависит от степени раскрепощенности, психологических блоков и чувствительности тела… Но да. У всех. Мужчин. Но ты у меня самый чувственный.) И бесконечно сексуальный… в любом своем проявлении».
«Знаешь, эти слова действуют получше, чем твоя мазь… — ухмыльнулся Горячев и вздохнул глубже. В сущности, зная теперь, что его ждет, он не видел никакого смысла отказываться. Его маленькая слабость оставалась их секретом. А хозяйка — хозяйкой. Хотя поворчать ему все еще хотелось, потому что по-прежнему в голове роились мысли, вынуждающие краснеть от злости. — И все же тебя стоит побить по рукам. Ну не без спросу ведь! А если бы я… Это же не очень гигиеничное место, а если бы казус какой? Было бы стыдно! Обоим!»