«Не было бы.)) Это же секс, отстань, Антон! Казусы бывают не только в таком моменте, но вообще во всем сексе, во всех видах. Ну что ты… Да и все же хорошо вышло. А если бы нет — моя вина. Или ты думаешь, для меня то, что я могла там обнаружить, было страшной тайной?.. И я никогда не видела?»
«Хочется думать, что нет! Хотя бы не так…» — отправил Антон, поджав губы. Даже жаль было по-своему, что в этот момент он не говорил с хозяйкой лицом к лицу. Однако успеть ответить себе он не дал, отправив вдогонку: «Я просто хочу, чтобы все было идеально. Потому что мне нравится быть с тобой…»
«Все каждый раз идеально, Антон. Потому что с тобой, наверное».
«Тогда тебе, наверное, понравится мое следующее предложение?»
«Даже не знаю! И какое же оно?»
Горячев начал было писать, но передумал. Палец соскользнул на кнопку записи аудиосообщения. Антон вдохнул, выдохнул в динамик тихо — и произнес:
— Завтра. В любое время. Хочу еще…
«Завтра» Антон получил свою порцию ласки прямо с утра перед работой. После еще немного, но стремительно и жарко — вечером. И в пятницу у хозяйки тоже нашлось время, и в субботу, да даже несколько раз. Они встречались так, словно пытались напиться друг другом через стекло, потрогать — через стенку; секс пускай был и оставался прекрасным и ошеломительным, но казался неполноценным, как бы они оба ни старались его углубить. Да и можно ли назвать такую одностороннюю практику сексом? Настоящим, каноничным, а не его извращенной разновидностью для пресытившихся? Ощущались в свиданиях с хозяйкой недосказанность и холод, страх и попытка сбежать. И как она не понимала, что не получит всего того, что хочет получить, если не откроется?
Однако кое-что она все же показывала раз за разом. За эти дни Антон узнал, что кожа на лице у его невидимки зрелая, но чистая, светлая и ухоженная, что визуально всегда убавляло несколько лет; рост — выше среднего, а телосложение — стройное и подтянутое; любимый стиль в одежде — официально-деловой… Неоднократно Горячев пробовал выяснить, какова на вид грудь, спина, ноги — но хозяйка, поймав его волнение, сказала, что если он ищет шрамы, то больше не найдет их нигде. («Разве что в душе».) А он еще меньше стал понимать, чем же тогда она ему может не понравиться…
Елена провожала Антона каждый день, но ничего не спрашивала. Смотрела на него с каким-то неясным взглядом, полным сомнения, но на этом все. Она не пыталась завести разговор, хотя каждый последующий раз все неохотнее отпускала Антона, долго и молча завязывая узел на затылке. И эти изменения в ее поведении он замечал тоже. Когда между ними повисала неловкая тишина, Горячев пристально всматривался в синие глаза, покуда мог видеть, в попытке и там найти какие-то ответы. Но тщетно. Богданова тоже как будто боялась чего-то, а на каждое осторожное «Что-то не так?» лишь качала головой. Она ведь совершенно точно знала, что Антон говорил о ней. Но своего отношения никак не выказывала.
Работа шла своим чередом, жила и дышала полной грудью компания по производству натуральной косметики, набирая жирок в виде новых связей и знакомств, проводила успешные промоакции, пользовалась всеми рекламными прелестями и позволяла себе расти. Да врастала и в Антона, медленно, но верно запуская свои корни в самое сердце, в живое нутро. Здесь его все знали: здоровалась за руку охрана; приветствовала и виляла крутым бедром секретарша; засматривалась и вздыхала Лиза; Катя рассказывала своей стайке моделей про то, каким был Горячев; Елена иногда смеялась над глупыми шутками, а потом делала вид, что смеется над самим Антоном. Нельзя было отрицать, что такое отношение коллектива делал кто-то, чья сильная длань могла уничтожить и стереть с лица компании одну ниточку судьбы за другой. Антону хотелось верить — хозяйка. Однако каждый раз, оборачиваясь или случайно отводя глаза, он натыкался на строгое выражение лица и взгляд Льва Денисовича. Горячеву начинало казаться, что он его любит на словах, но на деле — ненавидит.
А все дело было в том, что Лев требовал у Горячева отчитываться о каждом шаге да с такой скрупулезностью и периодичностью, что появились слухи. И росли, как на дрожжах, подкармливые льстивыми змеями Таней и Тоней. Последние оказались настолько изощренными добытчицами информации, что несколько раз заходили прямо во время совещания в кабинет, позиционируя свое поведение необходимостью срочно что-то спросить у прямого начальства. Тогда Горячев впервые увидел, как Лев умеет стрелять взглядом и метать молнии, как в его спокойном голосе звучат стальные нотки звенящего от напряжения внутреннего стержня, как по-начальнически падает на стол с грохотом кулак. И казалось, что Тоня с Таней падают тоже… Богданов ставил высокие задачи, требовал больших результатов, но вместе с тем вкладывал в Антона и его пиар-кампанию большие ресурсы.
И, вроде бы, Горячев наконец влился в самый обыкновенный, понятный, долгожданно насыщенный рабочий график, где все было приближено к той реальности, к которой он привык. Коллеги, сплетни, собственные мелкие шалости (и только на темной стороне — то, о чем никто не должен знать), работы по уши и деньги, о каких раньше можно было лишь мечтать… Но прежняя простая жизнь перестала быть основной целью Антона, а он и не успел заметить, когда именно. Теперь Горячев подолгу не засыпал — потому что неумолимо по ночам накатывали воспоминания, эмоции и надежды, вопросы к себе самому. Сколько уже времени он думает только об одной женщине? Может ли надеяться, что все же узнает ее? Бросит ли она его, когда закончится контракт, как предсказывал Леха? Или предложит продлить? А хватит ли сил согласиться, когда столько уже успел пережить с ней?..
В выходные, когда Антон встретился с друзьями в случайном баре, после третьего виски он и вовсе поймал себя на мысли, что с завистью оборачивается на соседние столики, где парочки даже за едой непрерывно пожирают друг друга взглядами. Ему тошно было наблюдать за тем, как они пьют из одного бокала, вручают друг другу подарки, выходят вдвоем… Раньше он ненавидел все эти телячьи нежности и романтику лишь оттого, что не верил в любовь. Но именно тогда, когда его влюбленным называли все вокруг и он сам был на грани того, чтобы признать это — стало еще хуже. Горячев лучше бы и дальше слышал даже от друзей обвинения в том, что он хам, мужлан и мизогин — лишь бы не осознавать себя тем калекой, у которого вместо нормальной пары — костыль из самых нездоровых и неочевидных, но самых страстных отношений.
Тогда Антон решил, что прежними методами и так взял все, что мог. Чтобы найти хозяйку, он должен был не просто давать ей что-то. Он должен был ее пометить.
========== XIII ==========
5.03. Воскресенье. Решение
Неожиданно простое решение пришло к Горячеву в воскресенье, когда Алена завербовала его на дневной шопинг одновременно носильщиком, советчиком, собеседником и извозчиком. Леха после внепланового выходного отправился на ревизию в «Бермуду», открестившись от забот собственной девушки — вот тут-то по традиции на замену и нашелся лучший друг. Такие предприятия сам Антон называл «милым обязаловом». В преддверии Восьмого марта все магазины косметики традиционно запестрели акциями, цены незаметно потяжелели (и рухнули), полки пока еще привлекали предскидочной заполненностью — естественно, нужно было ловить момент, чтобы встретить Международный женский день не только остреньким постом о борьбе за права, но и привычными и нужными как инстаграм-уточкам, так и бизнес-леди мейкап-идеями, подборками и прочим, прочим…
Алена как настоящая девушка (хоть чем-то она соответствовала стереотипам) не спеша прогуливалась между пахнущими тальком и отдушками витринами, наметанным глазом выискивала что-то нужное ей. Горячев, тоже как настоящий заменитель парня, исправно выполнял команду «к ноге». За деловым щебетанием Алены он скучающе разглядывал неизменные полки с мужским парфюмом, иногда с рассеянным мальчишеским любопытством влезал пальцем в пробник теней или пудры, а уже через полчаса послушно подставлял свои руки для свотчей помад. Полоски всех мыслимых текстур и цветов, от алого до ярко-голубого, перечеркнувшие жилы и вены на тыльных сторонах ладоней, отвлекали его и уносили куда-то в глубины подсознания, подобно калейдоскопу. В своем воображении Горячев невольно стал развлекаться тем, что, как художник, примерял эти мазки к месяцами стоящему неоконченным портрету из фантазий…