— Ален, — задумчиво и серьезно спросил Антон в какой-то момент, — а какой оттенок помады пойдет к светлой коже и на тонкие губы?
— Ой, ну разный, — задумалась Алена. — В зависимости от того, как относится к этим губам сама девушка. Обычно выбирают что-то простенькое, — она указала на оттенки пыльной розы и самые разнообразные нюдовые блески для губ. — Но если форма красивая и четкая, то, напротив, стоит подчеркнуть. К бледной коже замечательно подойдет розовый с холодным подтоном. Или винный, вот этот, — и девушка указала на уже имеющуюся полоску цвета на руке Горячева. А затем хитро улыбнулась. — А зачем тебе?
— Да так… В подарок думаю… — Антон уставился на последний — самый густой и чарующий — цвет. Его глубина и насыщенность напоминали темное марево, которое вставало перед глазами всякий раз, когда они закрывались веками и повязкой… Горячев думал, что такой обязательно подойдет хозяйке. Смелый, необычный, страстный и притом строгий, как она — он так и просился на губы настоящей доминатрикс, которой та по сути и являлась. Будь хозяйка блондинкой, как Елена, или брюнеткой, как ее подруга, которой Антон так пока и не нашел — вместе с черными стрелками смотрелось бы одинаково хорошо. — Хорошо ведь? — уточнил он у Алены уже вслух насчет брюнеток, блондинок и стрелок.
— Хорошо, — хихикала Алена, пряча эмоцию в кулак. А потом серьезно дополнила свой ответ: — Я бы очень оценила. Может быть, что-нибудь еще возьмешь? Или пока хватит?
— Да. Раз стрелки, значит, нужна подводка? И тушь. Пускай все будет вместе…
Алена, сразу захлопотав еще сильнее, за руку провела Антона по всему магазину, составив свой личный топ подводок и тушей с подробным описанием каждой. Ему это, конечно, не очень помогло в выборе — он просто взял что-то. Профессиональному женскому вкусу вполне соответствовал каждый из вариантов.
А потом Горячев вдруг зацепился взглядом за отдельный стенд с духами — сразу видно, элитными, исключительно из натуральных компонентов, с высокой концентрацией аромата… Его внимание забрал строгий флакон, наполненный жидкостью коньячного цвета.
— Это авторские духи, — тут же материализовалась рядом консультант, почуявшая заинтересованного в дорогой покупке клиента. — Восточный аромат, очень необычный… Вы для себя или для девушки?
— Для себя или… В смысле? — не сразу нашелся Антон.
— Аромат-унисекс. Табак, мускус, амбра, цветочные ноты… По-разному раскроются, но подойдут всем, если любите подобное… Попробуйте, праздник же скоро! Сейчас большая скидка — всего девять тысяч вместо тринадцати…
У Горячева голова закружилась от пряной сладости, которой в один миг наполнились его легкие, когда сбрызнутый блоттер оказался у него прямо под носом. Закашлявшись, Антон отобрал у консультанта тестер и попробовал еще раз сам, когда аромат немного выветрился. А потом уже его очередь была забирать Аленину руку, чтобы послушать запах на коже…
Тяжелый, сладкий и дурманящий — такой он был. Немного пикантный, но с прохладной растительной тенью, которая проступила спустя пару минут. В сознании этот парфюм звучал в унисон с ореховым ароматом и запахами масел, в которых топила Горячева хозяйка. И даже легкое возбуждение охватило тело — так легко Антон погрузился в воспоминания под эти ноты… Консультант тем временем подначивала:
— Ну что? Решайтесь!
Стоимость, конечно, для спонтанной траты была безумная. Антона так и влекло взять этот флакон, но он сомневался: а если не понравится? Или если хозяйка поймет неверно настолько дорогой подарок?
— Я подумаю пока, — пробормотал Антон и отошел, все еще взбудораженный желаниями и сомнениями, а после беспомощно посмотрел на Алену. Сейчас Горячеву снова хотелось, чтобы его осудили за одни намерения.
— Думаю, стоит повременить, — примирительно улыбнулась Алена. — Попробуй сначала помаду. Подойдет — это будет твой следующий удар! — она сжала руку в кулак и изобразила, словно бьет под дых. — И точно в самое сердце, я отвечаю. После такого — любой бастион падет.
Антон одарил Алену долгим оценивающим взглядом. Странно, но с самого начала только она отчего-то не выказывала никаких страхов или подозрений относительно того, во что влез Антон. У него-то порой тяжело было на душе от раздумий и метаний, зато подруга поражала легкостью, с которой верила во что-то немыслимое, что он делал и хотел делать.
— Тебя правда не смущает, что я пытаюсь за ней ухаживать? С учетом того, с чего мы начали? — в лоб спросил Горячев, когда они вышли с покупками и отправились на стоянку.
— Нет. Я думаю, там просто находится глубоко несчастный человек. По моему мнению, ты только не обижайся, ты тоже по-своему несчастный. Мне очень приятно видеть, что кто-то тебя так зацепил за живое и ты начал преображаться. Приятно тебя видеть таким вот… Таким увлеченным, жаждущим, мечтательным… И это с закрытыми глазами, только одними руками и перепиской! А представь, что будет, если она откроется?
— Когда, — поправил Антон. Он не желал думать о «если» больше — ведь «если» да, значит, рядом стоит и «если нет»… — Когда она мне откроется. Или я сам ее разыщу. Ну, у меня уже есть догадки… Правда, если одна из них верна, то она помолвлена, — Горячев тяжело вздохнул. Алена толкнула его в плечо кулаком.
— Когда, — смеялась она. — Жених не стенка, подвинется. Если у нее полный порядок в том, что есть, то женщина никогда не будет искать что-то на стороне. Коварство! Тем более, если она большая шишка, может, это брак по расчету? Просто выгодно?
— Она замдиректора, а он мент, — кисло ответил Антон. — Либо мент в высоком звании, либо… Ох, блядь, не знаю! Ладно, не женаты же пока. Уведу! Но если у него есть связи в ГИБДД, то мне надо кататься поосторожнее, пока я с ней кручу…
Он хохотнул, и смех гулким эхом отразился от высоких бетонных потолков и колонн подземной парковки. Алена ухмылялась и кивала.
— Ну все равно, может, ей так выгодно. Может, повышает так свой статус или еще что… Эти законы бизнеса такие странные, что я и в это могу поверить. Так что дерзай, Антон! Только Лехе не рассказывай подробностей, он сложно переваривает. А Влад, по-моему, вообще ревнует.
— Ну правильно, ревнует, — ухмылялся Горячев. — Кровать-то у меня дома только одна, и втроем на ней будет тесновато…
Первый свой подарок Антон принес тем же вечером. В воскресенье дом выглядел еще более пустынным, чем даже в субботу, особенно в конце дня — невольно вспомнился самый первый раз, когда Горячева с совершенно незнакомого порога встречала едва знакомая Елена. Тогда и представить было сложно, что коттедж принадлежит компании, а не является частной собственностью, что кто-то приезжает сюда на работу, а кто-то — делает свой первый шаг за дверь затем, чтобы отдохнуть, сбежать от реальности… Сейчас же Антон просто смирился с правдой, что и резиденция, и сам он здесь живут на две жизни, в одной из которых некая женщина вот уже пятый день кряду трахает его пальцами. И ведь уже почти перестало быть стыдно за то, что это настолько приятно.
Горячев встретил привычно провожавшую его Богданову многозначительной улыбкой, которая всегда просилась на лицо, едва он что-то задумывал. А все дело было в маленьком подарочном пакете глубокого бордового цвета с черными лентами, подобранном специально к содержимому.
— Я так и не отблагодарил за одно дело… Передашь после ей? — Антон, сложив руки за спиной, кивнул в сторону коридора, в конце которого его уже ждали. Елена приняла пакет осторожно, но одарила Антона таким взглядом, словно не понимала, о чем он говорит.
— Передам, — кивнула Богданова. Она открыла было рот, чтобы что-то спросить, но не решилась и плотно сомкнула губы в негодовании. — Хорошего вечера.
Он и правда оказался хорошим.
После нежной и прочувствованной прелюдии Антон, как всегда, был сам не свой. В последнее время — и просто сумасшедший. В жадном порыве узнавать все больше он решался на вещи, о которых если и имел представление раньше, то точно не думал, что когда-нибудь опробует на себе во всей полноте. Тем более — что станет просить сам… Но случайные кадры из порно, найденного под тоннами низкопробных любительских роликов, силой его собственных желания, решимости и вдохновения оживали в теле. И вот бархатная, но властная ладонь хлестко била по лицу и грубо терзала в паху. Вот всякая ласка прекращалась в обмен на долгие, испытывающие границы терпения поглаживания сосков и коленей. Вот любимые жестокие руки вынуждали Антона сдерживать разрядку двадцать, тридцать минут. А вот они вместе переходили на спринт, потому что массаж простаты уже соединялся с введением бужа, и тело, почти пронзенное насквозь в самой чувствительной точке, корчилось на острие немыслимого, мазохистского удовольствия…