— Доброе утро, Антон, — она подмигнула Горячеву, крепче обняв стопку бумаг, что были у нее в руках. — Вас вызывает Богданов к себе в кабинет. Зайдите перед всеми делами, он очень просил.
Антон удивленно выгнул брови. Ситуации, когда начальство вызывает к себе без заведомо известной причины, вообще не могли ассоциироваться ни с чем хорошим; а имея неочевидный опыт общения с руководством в прошлом месяце, первой на ум приходила ситуация с Романом… Для бед не нужно особого случая, и Горячев не удивился бы, если бы узнал какие-то новости о пропавшем сисадмине.
Однако повод оказался прозаичным до невозможности.
— Доброе утро, Антон, — кивнул Богданов при встрече, отрапортовав стандартную фразу-приветствие. Они буднично пожали руки, Горячеву предложили присесть, а затем Лев продолжил: — Хочу пригласить тебя на наш масштабный праздник десятого марта в честь дня работающих женщин. У нас таких много. Тебе следует присутствовать обязательно, почти в принудительном порядке.
— Звучит как то, что ваши работающие женщины вас угрозами заставили привести меня любой ценой… — тут же нашелся Антон, криво усмехнувшись.
— Почти что. Ты мне нужен, чтобы повысить посещаемость праздника. И здесь я не виноват Антон, прости, женщины любят таких как ты. А я люблю, когда на мои корпоративы приходит весь коллектив.
Горячев усмехнулся снова, испытующе посмотрев на Богданова. Тот рассуждал столь сухими прагматичными категориями — и с точки зрения маркетинга и пресловутого пиара его можно было понять… Но Антон испытывал странную тоску, слыша подобные слова от руководителя, который в самом начале купил его восхищение дипломатичностью и сердечностью. За последние недели Богданов изменился — так, что Горячев вполне окрестил бы его черствым и грубым. Хотя и по-прежнему щедрым. Но даже это не спасло от того, что рядом со Львом, под его пристальным взглядом Антону становилось не по себе.
— Простите, Лев Денисович, — он качнул головой. — У меня планы. Я, к сожалению, пообещал уже это время другим людям. Это семейное, не могу отказаться.
Горячев отказывался твердо, а у самого в голове сквозило: на корпоративе в честь Восьмого марта среди многих женщин наверняка окажется и та, которую он хотел наконец увидеть…
Хотел — но оспаривал собственные надежды: «Все равно она даже не подойдет и не раскроет себя».
— Хм, как жаль, — Богданов кивнул. — Но дела семейные безотлагательны. А я уже воспринимаю вас как родного, Антон. В корпоративном смысле… Так что, все у вас в порядке, надеюсь? Будете отдыхать? Если так, куда поедете?
— Да, все хорошо… А поеду — куда позовут. Ну в любом случае не дальше города. — Антон улыбался и смеялся, а сам смотрел на Богданова — и понять не мог. Был это дежурный вежливый интерес? Или Льву зачем-то нужно было знать, где Горячев проводит свободное время? А потому и переспросил, не удержавшись и настороженно вытянувшись на стуле: — А что?
— Да просто интересно, — улыбнулся Лев. — Может, встретимся где. Вот и спрашиваю. В любом случае, если что, мы тебе рады даже с опозданием.
Антон выдохнул. Конечно, могли они встретиться… Что-что, а сфера отдыха успешного бизнеса точно не лежала вблизи мажорских подворотен, где развлекалась питерская молодежь. И по квартирам его и его друзей самые лучшие люди города не ездили. Только такие, как сам Антон — какие придется.
— Спасибо. За приглашение. Если меня выгонят за плохое поведение — тогда точно к вам… — отшутился Горячев и встал из-за стола. Снова внимательно вгляделся в лицо Богданова. — Больше ничего для меня нет, Лев Денисович? Могу я идти?
— Можешь идти. Всего доброго!
========== XIV ==========
10.03. Пятница. Первая ошибка
До пятницы неделя пролетела почти незаметно — как пейзаж за окном разогнавшегося скорого поезда. Работа, дом, работа, поездка с Владом за подарком Алене в выходную среду, работа, дом… Даже с хозяйкой общение не выходило продуктивным из-за больших нагрузок. На свидания не хватало времени.
Восьмого марта Антон ее, конечно, поздравил, хоть пока и только на словах. Обласкал как мог свою «сильную, независимую, деловую и совершенно недоступную обладательницу самых волшебных рук», — а вместо открытки прислал селфи нижней части своего тела, на котором пикантное место было прикрыто букетом алых роз.
«Ого. Ого… Ого! — незамедлительно отреагировала хозяйка. — Антон, а можно подарок мне без роз доставить?)) Жалко, что ты не идешь на корпоратив! Я бы на тебя хоть посмотрела.)»
И Горячев до победного вздыхал, готовый бросить все, согласиться на чертов праздник — лишь бы к ней… Но даже неуемное рвение разбивалось о горькое напоминание: это она на него посмотрит, но не взаимно. Могла ли хозяйка готовить Антону сюрприз по случаю праздника? Тоже вряд ли — ведь только в будущем обещала, и то лишь подсказку…
В любом случае Антона ждали люди, в которых можно было верить или не верить — вне зависимости от этого они просто были. Близкие, надежные, понятные. Снова испытывать их хорошее отношение Горячев не хотел, да и что могло быть лучше, чем отпраздновать сразу несколько событий, отдохнуть, развеяться в старой доброй «Бермуде», которая всегда сама подсказывала, что тебе нужно.
«Треугольник» встретил Горячева цветочными композициями из искусственных белых орхидей, что интересно перекликались со строгими геометрическими формами и гротескным темным цветом стен. На входе мелькали пестрыми нарядами девушки, окрашиваемые неоновыми бликами в самые яркие оттенки, и в этот момент белые бутоны вспыхивали особенным светом. Почти горели в синем пламени. Глубже в помещение — и того больше; к женскому дню цветы распустились повсюду в одном из самых модных клубов культурной столицы. И над танцполом на потолке, и над барной стойкой, да и сама она словно расцвела, а из мертвого дерева полезло совершенно живое доказательство наступившей весны. Еще одно отличие от обычных куражных вечеров в «Бермуде» — запах. Антон чувствовал, что везде и всюду веяло не привычными потом, сладким алкоголем и какофонией женских духов и мужского парфюма, а ванилью и необъяснимой свежестью. От такого аромата вечер казался томным, туманным (чему причина нашлась в паровых генераторах по углам помещения), воздушным и абсолютно нежным, но исправно из колонок в барабанные перепонки долбились басы клубной музыки, танцевала да отрывалась культурная молодежь, потрясывая волосами и телами, вздрагивал под ногами пол.
Честная компания в этот раз расположилась за одним из обособленных столов на балконе в общем зале — оба ВИПа на сегодня были заказаны. Антон с Владом торжественно вручили Алене подарок: огромное глянцевое фотоиздание по мейкап-арту и плюшевого медведя, предполагаемо изображающего питерского гопника. Обнялись, расцеловались, устроились, принесли первые напитки…
— Леха, это вообще что? — спросил Антон, ухмыляясь и обводя взглядом вспыхивающий треугольниками и цветами зал. — Мне кажется, я сейчас сам орхидеями пропахну…
— Еще скажи, что это не круто. Знаешь, сколько это все стоило? Вот и я себе только смутно представляю, — хохотнул Котков, как и всегда, элегантно одетый в соответствии с нынешней темой: в черную рубашку и брюки и мятного цвета пиджак. — Женский день, Антоша! Ну извини, у меня такое заведение… Сегодня даже нам для разнообразия и благоухать не грех.
— Это от этих, что ли? От моих?
— Да, коллаборация… — Леха важно да вальяжно расплылся в кресле. От его довольного вида даже искать поводов для критики не хотелось. — Я же сказал, благодарить буду тебя, Горячев. Так что сиди и радуйся! Да и смотри, сколько девочек-то вокруг!
Антон усмехнулся, но ничего не ответил. Взгляд мазнул по танцевальному буйству, побродил по изгибам тел, но ни на ком так и не остановился, кроме хитрой то ли вазы, то ли обманки, в которую эта ваза вставлялась — в форме руки, держащей живые цветы. Может, всему виной был холодок, развеянный кондиционерами сквозь пар, может, что-то еще, но Горячев не находил в себе желания сейчас же, после стакана, броситься в тугой водоворот людей. А потому, зеркаля Лехину позу, он лишь поглубже откинулся на спинку дивана, впитывая растворенные в воздухе ароматы и всем своим видом показывая, что нынче он с девочками не общается.