— Собственно, сегодня… — начал было с еще более важным видом Котков — но его неожиданно перебил электронный гудок очередного трека. А дальше весь эфир собой занял Влад (отлично гармонирующий с интерьером в своем свитшоте с неоновыми бамбуковыми зарослями), который запутался в лентах, что валялись на полу, и чуть было не опрокинулся прямо на танцполе. Девушки вокруг него засмеялись, но Вовина это нисколько не смутило, и, бодро перешагнув препятствие, споткнувшись еще раз, оперевшись о стол и смачно ругнувшись самыми последними словами (так, что даже музыка притихла), он победоносно упал на сидение.
— Я попробовал на зуб орхидеи, — важно сообщил Влад. — Под потолком. Оказывается, они ничем не отличаются от тех, что внизу. И это не они пахнут! А что тогда? Леха, меня охранники погнали. Скажи им, что я свой!
Котков сперва посмотрел на Вовина с укоризной, но его хозяйская мина не выдержала рвущегося наружу хохота. А там уже рассмеялись все остальные, совершенно забыв, о чем был разговор…
— Так и быть, придешь ко мне в гости — я тебе в салат настоящих орхидей нарублю. Будешь плевать, но зато с любовью, — пообещал Горячев, помогая другу перелезть через себя на дальний край дивана. Вовин удовлетворенно забился в подушки минутой позднее.
— Да нет, это не об этом! Зачем мне твой салат, сам его жри. Я о том, что они не пахнут, но пахнет так, словно все цветы разом зацвели.
— Так это ароматизаторы… Очень качественные, — Антон вдохнул полной грудью, почувствовав, как от этого запаха почти кружится голова. — Что неудивительно. Так и вижу в описании: «на основе натуральных экстрактов и эфирных масел».
— В общем, Влад, — подключился Леха, — будешь к концу вечера как после сеанса ароматерапии. Ну-ка, Антон, а какой эффект оказывают орхидеи? Поделись-ка опытом?..
— Предполагаю, что как и любое эфирное масло, — лечат дыхательные пути, успокаивают и вообще всячески благотворно влияют…
— Ага, — засмеялась Алена, вдруг оторвавшаяся от смартфона. — Успокаивают. Скорее будоражат! Это легкий афродизиак, прикрытый милой ванилью… Интересно, кто это придумал? Комбинация на уровне шпионских игр.
— Или золотой стандарт для ночного клуба? — Горячев развел руками, но, впрочем, его попытка свести все к норме вызвала только хитрые ухмылки.
— Так-то оно, может, и так, Антоша, — чуть не мурлыкал Котков, поправляя полы мятного пиджака. — Может, тогда оценишь действие? А, главное, дашь оценить его мне? Ничего там пока не будоражит?
На слове «там» Леха снова призывно кивнул в сторону танцпола, но Горячев даже не обернулся и сердито скрестил руки на груди, угрожающе нахмурившись. Он пока не вскипал, нет. Но предложения с кем-то познакомиться сегодня ложились на его не по-праздничному меланхоличный настрой так, словно это были попытки совместить два неподходящих кусочка пазла. Неровно, некрасиво и вообще ни к чему.
— А зря, Антон, не смотришь, там и девушки отплясывают красиво, — смеялась Алена. — И ребята… Тогда, может, лучше не поворачивайся, — удивленно дополнила она, уперевшись взглядом в эротично виляющего бедрами под медленную музыку парня. Его вкусы были определены сразу по пламенному взгляду в сторону молодых мужчин, еще немного — по радужной футболке, и очень сильно — по надписи на ней, призывающей любить геев нежно. На него-то, правда, из чувства протеста и повернулся Горячев — а через секунду уже округлил глаза, замерев в шокированным оцепенении. О том, кто может прийти в клуб к Лехе, он, конечно же, помнил; но одно дело просто держать это в голове, а другое — видеть совсем близко… При желании Антон смог бы даже дотянуться до этого агитатора, едва перевесившись через перила, которые отделяли танцпол от посадочной зоны.
— А спорим, — вдруг заорал Вовин, — что ты не затанцуешь парня, Горячев?
— Влад, — сурово останавливала Алена, понизив голос.
Антон аж вздрогнул — и почти на сто восемьдесят градусов развернулся к Вовину, который нависал за спиной, как хитрый демон. А в голове рядом с растерянностью и возмущением заискрил вызов… Горячев набычился:
— В смысле?
— Ну в прямом, — усиленно скрывал смех лучший друг. — Ты только с девушками можешь, а с пацанами нет? Что это ты, не для всех привлекателен и хорош? Спорим, не затанцуешь? На… На-а-а-а-а… На мой домашний кинотеатр! — Вовин резко выбросил руку для того, чтобы закрепить спор.
— Вы все об этом пожалеете. Леш, скажи им! — сетовала Алена и требовала справедливого суда от Коткова, дергая того за рукав и подталкивая в плечо. Но Леха, явно заинтересовавшись чужим пари, уже жадно наблюдал за развитием событий. А Вовин уперто тряс рукой и с вызовом глядел на Антона.
— О’кей, — выпалил тот раньше, чем успел все обдумать. Увы, он был азартным человеком — и, как много раз уже всем доказал, по-прежнему не умел останавливаться… А потому уже заранее победоносно ухмылялся, запугивал — в общем всячески деморализовывал соперника. — Как раз хотел поменять экран! Пакуй технику в коробки, Вовин. Но так и быть, если я проиграю — можешь забрать мою приставку и все игры на ней.
— Сначала выиграй, хвастун, — смеялся Вовин, кивая все на ту же фигуру и напоминая, что необходимо сделать и побыстрее.
Они пожали руки.
Антон ступил на танцпол так же решительно, как и всегда. Как и всегда — особенно решительно, потому что уже знал свою цель. Однако шаг за шагом сквозь плотно связанные между собой тела уверенность подводила Горячева: вот уже в мозгу поселилось запоздалое сомнение, а сердце нервно заколотилось чаще… Антон боялся, а чего — не смог бы сформулировать. Больше всего было страшно оттого, что этот педик возьмет его в оборот, поведет сам. И после такого даже кинотеатра не надо… Проигрывать Горячев не любил: ни кому-то, ни тем более себе самому. А потому, наплевав на предрассудки, заглушив холодок непонимания и непринятия в сердце, все же подступился к обладателю говорящей одежды. Сам Антон сегодня был в белой футболке и расписанном немыслимым кислотным рисунком сером бомбере, который Влад проапгрейдил для него у знакомой художницы. Недостаточно, чтобы сойти за гея — так самому казалось… Но достаточно, чтобы привлечь к себе внимание.
Этот парень, вроде, одного с Горячевым роста, танцевал к нему спиной. Антон не придумал ничего лучше, как сделать то же, что и с девушками: он вошел в чужой ритм, приблизился почти вплотную (но не так, чтобы тереться!) — рукой тронул за талию… Прикосновение к мужскому телу без нормального братско-дружеского подтекста ощущалось неочевидно — не противно, просто Антон не мог приписать этому никакую характеристику. И пока он находился в трансе, слишком крепко задумавшись над этим вопросом, торс перед глазами уже развернулся, позволив оценить вблизи образчик ЛГБТ-агитации на груди. Это был еще совсем молодой человек лет на шесть младше самого Горячева с симпатичной внешностью, не жеманный, не прилипчивый, не женственный. Обычный. Такого бы сам Антон, встреть его в магазине или на улице, никогда бы не принял за представителя меньшинств, если бы не футболка. А, может быть, он просто шутил? Может, тоже на спор? Но молодой человек не смутился. Обворожительно улыбнувшись Антону, он изменил вектор движения на более мягкий, а взгляд стал хищным и оценивающим, и руки незаметно оказывались там, где не нужно. Значит, молодой да ранний. Расстояние неумолимо сокращалось. В собственном теле Горячев ощутил нарастающее оцепенение — сбился с ритма, затаил дыхание, — но все же пришел в себя. Быстрая и динамичная музыка то ли к счастью, то ли назло сменилась более медленным романтическим техно, провоцирующим в ногах сексуальную качку. Одинокие танцоры стали потихоньку расползаться на перерыв, и вот уже вокруг стало гораздо больше свободного пространства…
«Это для того, чтобы можно было быстро убежать», — подумал Антон, видя в глазах партнера узнаваемый голод. А сам сладко и обаятельно (хотелось думать) улыбался в ответ, и вот уже две пары рук находили себе удобное место на плечах и талиях…
Кажется, Горячев должен был что-то сказать, чтобы познакомиться, раз первый контакт произошел успешно. Но знакомиться не то чтобы очень хотелось… А как следовало флиртовать с геями? Вот тут Антон совершенно ничего не мог придумать.