— Я Руслан, — сообщил Горячеву на ухо незнакомец, но, казалось, попытка поведать свое имя была лишь поводом прижаться теснее. Руслан казался немного агрессивен и резок, но миролюбив. И вел себя как-то осторожно, словно подозревал что-то. — А ты — красавец, — улыбался он.
— Сам ты красавец, Руслан, — смешливо отбил Антон, а после представился в равно лаконичной форме. Горячев чувствовал себя глупо из-за этой замкнутости — но утешался хотя бы тем, что внимательно следил за своими ощущениями. От Руслана приятно пахло дезодорантом, каким-то легким парфюмом без изысков, немного горчило потом… Все, все это не звучало незнакомо, но под непривычным соусом никак не вписывалось в устоявшуюся картину мира.
И все же они танцевали, и в ритмичном синхронном движении, в котором другой человек подстраивается под тебя, а ты угадываешь его следующий поворот, Антон не находил никакой особенной разницы с «гетеросексуальными» танцами. Прикрыв глаза, он погрузился в музыку, в плавную, вибрирующую под ребрами качку. Позволил себе пропасть из реальности и очутиться в снах «Бермуды»… Вспомнились отчего-то разговоры с хозяйкой, ее прикосновения. Тот вечер, когда Горячев спросил: «Это у всех мужчин так?» — а она ответила: «Да…» И вот еще, наверное, вчерашний (или сегодняшний) студент рядом — тянулся, значит, навстречу за тем, что успел пережить Антон. А может, за чем-то еще, о чем он до сих пор боялся помыслить. За чем-то, чего бездумно жаждало вечно голодное, зависимое от секса тело…
Пальцы этого парня — как он себя назвал? Роман? Рустам? Руслан?.. Горячев забыл буквально за пару минут, — осмелев, приятно смяли плечо, а затем, оставляя после себя сладкий зуд на коже, поднялись по шее до затылка. Антон, отключаясь, запрокидывал голову и поднимал руки, открывал узкий пояс обнаженной кожи между футболкой и джинсами, позволял трогать себя и там… Он так изголодался по живому контакту с кем-то, что, возможно, ради одного танца позволил бы себя и раздеть, но партнер оказался в меру приличным мальчиком и, по счастью, не стремился нарушать границы слишком быстро. Потому игра продолжалась. Потому, изящно потянувшись и показав все, что можно было показать, Горячев плавно опустил сцепленные в замок руки на плечи Руслана. Его лицо было близко. И Антон, слишком распаленный, раззадоренный, расслабленный воспоминаниями и фантазиями, подался еще ближе, пока не боднул чужой лоб, не столкнулся кончиками носа…
— Любишь быстрые или медленные танцы? — заухмылялся он, хитро щурясь. Стоило войти во вкус, и вот уже нет никакого труда в том, чтобы вести себя как обычно. Чтобы атаковать и брать то, что положено — как обычно. Чтобы дышать жаром, чувствовать кипение крови и натяжение нервов внизу живота — как обычно.
— И быстрые, и медленные… Зачем себя ограничивать в чем-то? — Руслан опустил взгляд, уперевшись им Горячеву в какую-то точку на животе. — А что? Хочешь показать мне, как надо? Я не против.
Антон дернул бровью. Басы набирали темп, и он сам двигался гораздо агрессивнее, уводя партнера за собой. Моргал реже, а смотрел перед собой и того меньше. Когда они оба вывели вперед одно колено, покачиваясь навстречу почти вплотную — не думал ни о чем. Тогда Руслан позволил развернуть себя спиной, а Горячев дышал ему в висок, придерживая одной ладонью за бедро, а второй — под грудью… И когда музыка стала совсем быстрой, и они вдвоем сцепились ребрами и ладонями, танец начал походить на попытки то ли вытолкнуть друг друга, то ли вдавиться друг в друга всем телом.
— Да ты и сам знаешь как надо… — одобрил Горячев немного погодя. В этой фразе сложно было найти неправду — потому что у них и впрямь получалось просто танцевать. Очень хорошо, очень складно, очень близко — а как иначе, когда справа, слева, впереди и сзади тоже есть кто-то?
«Интересно, что ты еще знаешь?» — просилась вдогонку лишняя мысль, которую Антон в последний момент успел опасливо заглушить, вспомнив, где он, с кем и ради чего. Но из головы вопрос никуда не делся. Им задавался взгляд, устремленный в глаза и на губы, на влажный неоновый отблеск на шее. А еще руки, своевольно сжимающие мальчишескую узкую талию. А еще собственная кровь, жарко приливающая к лицу, к груди. Горячев бросил короткий взгляд на свой столик. Влад с Лехой сидели с одинаково шокированными рожами, только Котков еще и нервно глотал джин. Алена и вовсе, закрыв лицо ладонями, то отворачивалась, то подглядывала за происходящим сквозь пальцы. Антону стало оттого еще веселее. Русланова ладонь снова зарылась ему в волосы, видно, требуя вернуть внимание; Горячев только и успел, что показать Вовину язык и фак… Перед ним снова было пацанское лицо, расплывающееся в расфокусе всем, кроме жаждущего взгляда.
— Мой друг считает, что я тебя не затанцую… — прокричал Антон, пытаясь перебить оглушающие басы. Руслан засмеялся, особенно чувственно ткнувшись носом Горячеву в щеку, а затем прижался губами к уху:
— Ты любого затанцуешь. Но, я надеюсь, ты мне не шутки шутишь? — во взгляде Руслана проскользнуло сомнение, а за ним последовало действие — мимолетное прикосновение губами в уголок рта Горячева. А потом еще, еще и еще. Он легко мешал поцелуи с движениями, но ни те ни другие не были глубокими или заискивающими. Просто мимолетное касание, едва заметное, просящее продолжения.
«Это просто…» — успокаивал себя и одновременно удивлялся Антон. Уже почти позабытое ощущение поцелуя расцветало на губах щекотным огоньком. В быстром танце Горячев прятался от необходимости делать встречные решительные шаги — он позволял дразнить себя и ускользал, снова позволял — и ускользал… Было в этой близости с незнакомым парнем что-то на удивление будоражащее — но оттого и пугающее.
«Зато у меня железные яйца и новый домашний кинотеатр…» — усмехнулся Антон и, коротко смяв губы Руслана, откинул голову назад, чтобы после снова отвернуться. Он зашарил взглядом по залу, пытаясь найти свой столик, от которого в безумной пляске успел отвернуться трижды — и вот нашел, и осклабился было в ответ на еще больший шок в глазах друзей, но вдруг нечто как разрядом тока дернуло. Горячев почувствовал на себе чей-то взгляд… Зрачки беспокойно дернулись правее. И наткнулись на Льва, что стоял в стороне от беснующейся толпы, но достаточно близко, чтобы рассмотреть его почему-то разгневанное лицо и смятый в кулаке пластиковый стаканчик из-под воды. Богданов ничего не говорил, никуда не шел, просто остановился.
У Антона как будто все тело скрутило спазмом. Его с парнем увидел кто-то чужой… Его увидел начальник… Стало жутко — и к тому же стыдно. Горячев всасывал взглядом испепеляющую эмоцию, которой жег его Лев, и расползающиеся по шее поцелуи уже казались ледяными, скользкими и отвратительными. Какие-то жалкие секунды прошли между встречей взглядов и моментом, когда пружина, в которую обратилось тело Антона, распрямилась. Разорвав гармонию музыки, он одним рывком высвободился из объятий, а ребром ладони сбил чужую руку со своего плеча. Горячева шатало от адреналинового всплеска — он едва ли мог различить лицо Руслана, но чуя, что тот пытается придвинуться и что-то сказать, оттолкнул его снова.
— Ну хорош! — рявкнул Антон. Мозг разрывало от бушующих мыслей: «Что Лев здесь делает? У них корпоратив… Корпоратив в „Бермуде“? Значит, она здесь?.. Она видела? Он ей скажет? Или Елена? А что он подумает? Или кто-то еще… Они все могли видеть…»
— Ебаный педик… — выплюнул Горячев и резко протиснулся мимо других обернувшихся на него танцоров. В «Бермуде» такое было непозволительно. Но все равно не так страшно, как то, что, верил Антон, могло ждать его на работе.
Надеясь, что от Льва удалось скрыться в толпе и он не смог разглядеть наверняка, Горячев попытался отступить к туалету и оказаться забытым всеми и навсегда. Но когда он вышел в посадочную зону и попытался пробраться вдоль бара, кто-то поймал его за руку и решительно остановил. Это был Леха. И его взгляд был ничуть не добрее Богдановского.
— Горячев, какого хера? Ты мне тут скандал устроить хочешь?.. — накинулся он сразу же. Антон вырвался — нахмурился, ушел в отрицание.