— Он перегнул палку. Я, блядь, не педик.
— Что ж ты тогда терся об него, чтобы он так перегнул! Видел я все! Ты перебрал, Антоша? Может, хватит?
— Там мой начальник. Он меня видел, — упирался Антон. Леха на миг опешил. Но, нашедшись, мотнул головой непонимающе:
— Ну, конечно, он тут. Я думал, ты знаешь, твоими же стараниями это все! В том числе…
Горячев поморщился, отводя взгляд, и сделал шаг в сторону. Он осмотрелся украдкой, попытался снова найти Льва Денисовича. Богданов стоял все там же, словно завороженный, разглядывал промокшую от воды руку и пытался избавиться от стаканчика. А потом он принялся успокаивать настолько же обескураженного Руслана, что-то ему говорил и улыбался, похлопывая по плечу.
«И без того у нас рукопожатия не особенно душевные…» — вздохнул Горячев, чувствуя, как достигает дна самоуважение. Но вот в поле зрения снова ворвался Котков, прижимая тем самым взглядом отца, который грозится отстегать ремнем за двойку по математике, но спокойной позой дает понять, что все еще можно отделаться легким испугом.
— А ты, значит, не знал?
Горячев уныло покачал головой.
— Может, тогда вместо того, чтобы стоять тут с серой мордой, пойдешь и поздороваешься? И не смотри на меня так, Антон… Весь Питер знает, что у нас тут ЛГБТ-френдли и все такое… Весь. Питер.
Сказано это было с изрядной долей укоризны. Антон в ответ лишь нахмурился в очередной раз, отвернувшись к бару. Здороваться, да еще сейчас, с Богдановым, который посмотрел на него так — а тут и гадать нечего было, наверняка на него! — не хотелось совершенно. По крайней мере, не на такую ясную голову. Горячев пребывал в ощущении, что все произошло не с ним — и не было на самом деле никаких обжиманий с пацаном, поцелуев, даже спора, который мог бы выступить причиной… И что-что, а алкоголь был прекрасным средством, чтобы оторваться от реальности. Вот и заблестел темной гладью у Горячева в руках стакан рома с колой. На минуту показалось даже, что в ней-то и удастся найти все ответы…
Пока Антон размышлял над собственным поведением, прямо за спиной раздался голос типичного начальника, прорвавшись сквозь басы и шум удивительно легко, что нож сквозь подтаявшее масло. Горячев поперхнулся. В первую минуту разговора он стоял, как дурак, вперившись взглядом в Льва (конечно, это снова был он) и зажав рот рукой в попытках заглушить кашель.
— Здравствуй, Алексей, — Богданов смотрел на Коткова этим прищурившимся взглядом, каким одаривал все приятные вещи без стандартной для любого другого человека улыбки, а на Горячева не смотрел вовсе. — И тебе, Антон. Ну, вот видишь, а ты говоришь, дела семейные, не придешь. Рад видеть.
— Я не… — попытался сипло оправдаться Горячев, но так и не оказался удостоен внимания. Богданов перебил и продолжил как ни в чем не бывало:
— Ну что, Алексей, — возвращался он к более приятному, судя по довольному лицу, разговору, — как тебе результаты нашего сотрудничества? Мне кажется, такая странная комбинация прекрасно сработала. Люди идут, женщины довольны, необычное переживание, — он коротко посмотрел на Горячева, — у всех нас.
— Результаты прекрасные, — улыбался Котков — Горячеву аж тошно стало от того, как легко он держался перед Богдановым. — На меня тут уже сыплются сообщения, как все красиво и свежо сделали к празднику, клуб, мол, выходит на новый уровень… Так что спасибо за идею с цветами еще раз. Честно, я бы сам не решился. А чтобы не быть голословным… — Леха деловито закрутился, отодвигая Горячева плечом. И просачиваясь мимо, шикнул на ухо еще, мол, не стой столбом. — Может, присядешь, Лев? Не буду предлагать забрать Антона к вам в зал — он сегодня немного перенервничал, кажется. А так… И по делам, и по-семейному.
Горячев стиснул зубы. Его еще и выгораживали! Гомиком он сегодня успел побыть, но перспектива чувствовать себя истеричкой радовала еще меньше. А потому, приосанившись и набрав полную грудь воздуха, Антон впился взглядом в лицо Льва.
— И правда, Лев Денисович, давайте к нам. Познакомлю вас с парой ценнейших товарищей, сотрудничество с которыми вас наверняка интересует… Алена уже отчасти в теме. Ну, увидите, — он сделал паузу, покосившись на свой стакан. Нет, Антон не хотел чувствовать себя не только истеричкой, но и отчаянным пьяницей. А для этого следовало вынудить всех окружающих отдыхать вместе с собой. — Я вас угощу, Лев Денисович. Что предпочитаете пить?
— Водку, — криво улыбнулся Лев. — С лаймом. Но не стоит. И спасибо за приглашение, но я вам только помешаю. Тесную дружескую компанию не хочется разбивать, на самом деле, вам со мной будет неинтересно, к тому же сестра меня потеряет…
Не успел Лев договорить, как ему на плечо приземлилась такая знакомая Антону рука в тесной перчатке. Начальник вздрогнул, обернулся, а Елена злобно улыбалась, довольная собственной шалостью. Сегодня чета Богдановых выглядели точно так же, как если бы понятия «зло» и «добро» обрели человеческое воплощение. Лев был одет в белую рубашку, у которой позволил в неформальной обстановке расстегнуть себе пару пуговиц и закатать рукава, светлые брюки и постоянно держал в руке белый стаканчик из-под воды, что выглядело странной чертой образа. Елена, напротив, подчеркнула подтянутую фигуру черным бандажным платьем, черными же перчатками и туфлями. А еще на ее губах сегодня впервые Антон увидел настолько темный оттенок помады, что во мраке клуба он казался бездонным. Стрелки на глазах тянули их разрез к бровям, а светлые волосы были распущены, но прилизаны да уложены за уши, словно Елена только что вышла из душа или вынырнула из пруда. Когда Богданова заговорила, Антон понял, что молча и совершенно неприлично пялится на нее, не мигая, словно парализованный. Поймав адресованную уже себе улыбку, он коротко кивнул в знак приветствия и спрятал все внимание в полках бара.
— И мне водку с лаймом. Алексей, мне о вас Лев много говорил, здравствуйте, — Елена протянула руку, прижав клатч локтем к талии, и они с Котковым поздоровались. — Я Елена. Сестра Богданова. Очень приятно познакомиться. Нам у вас здесь очень хорошо. Почти все наши девушки в полном восторге и хотят продолжить здесь праздновать все важные события компании. Да и просто, знаете, на выходные… Прекрасный у вас клуб.
— Ну, теперь остается только два аргумента: вам со мной будет неинтересно и я разобью дружную компанию, — исправился Лев.
— Да бросьте это! Никакую дружную компанию вы разбить не сможете — наоборот, присоединитесь к ней. Возражения не принимаются. Считайте, что требую как хозяин, — развел руками Котков. Антон пока примолк, краем глаза следя за Богдановыми. Ох, и странными же они оба казались сегодня… Или это страх и чувство неловкости искажали действительность? Так или иначе в руках Горячева уже оказался маленький поднос с двумя рюмками водки, собственным недопитым ромом и блюдце с дольками лайма в сахаре.
— Я отнесу, — заявил он. — Так что вам точно к нам за стол.
Так и зашагал впереди. Леха заливался соловьем, уже прихватив Льва за локоть (не иначе, чтобы не попытался сбежать), да и про Елену не забывал, проявляя чудеса галантности. Что-то там звучало позади насчет того, что давно таких элегантных леди к ним не захаживало… Горячев закатил глаза. Наряду с тухлым осадком от случившегося на танцполе он ощутил на шее удавку ревности. Упавший на Богдановых со своими проблемами Котков уже общался с ними на ты и Елену окручивал в лучших традициях клуба джентльменов.
Зло звякнули, опустившись на стол, рюмки. Антон не смотрел в лица Влада и Алены, не желая видеть или слышать ни упреков, ни жалости. Леха усадил Льва через стол напротив себя, на свое прежнее место (Богданов был по левую руку от Горячева), а Елену — на диванчик к Алене. И теперь она в холодном свете лампы над столом оказалась прямо перед Антоном. Каждый раз, когда он поднимал глаза — видел ее в хищном благородном раскрасе. Елена была хороша — хотя и резко контрастировала со своим привычным деловым обликом. Но чем больше Горячев позволял себе любоваться, тем ярче внутри вспыхивало новое чувство — тревога. То, как Богданова была одета и тем более накрашена — все это он уже видел, но только не наяву…