— И еще раз — здравствуйте, — профессиональным тоном начала Елена, положив клатч на колени и кивнув всем присутствующим. Она вновь представила их со Львом и попросила обращаться на ты. Алена и Влад представились в ответ. Богданов в свою очередь улыбался и кивал, но молчал. А Елена, причмокнув губами в глубоком сливовом оттенке, продолжила заводить разговор, обращаясь к Алене: — Ох, да, я читала твой блог, когда Антон предложил интервью или что-то вроде этого. Мне понравилось, очень профессионально. О, кстати! Я думала о том, что про нас там мало что написано, и без намека принесла тебе пробников наших всяких разных…
— Правда? — Алена засветилась от счастья, но усиленно пыталась это скрыть. Ее неодобрительные взгляды в сторону Горячева на этом моменте и закончились. — И что там? Скорее показывай!
— Прямо сейчас показывать? — засмеялась Елена, с готовностью раскрывая маленький на первый взгляд клатч. Казалось, все, что там могло поместиться — телефон да банковская карта в самом лучшем из случаев. Но когда Алена согласилась, на стол из черной дыры, что в народе вежливо и нежно называется «дамская сумочка», посыпалось наименований двадцать небольших плоских пакетиков с самыми разными продуктами. Елена вытряхивала от души, так, что вылетела и банковская карта, и подводка для глаз, и маленький футляр от помады, по воле случая прикатившийся к Горячеву. Он остановил черный глянцевый цилиндрик у края стола, прижав пальцами. И пока все увлеченно наблюдали за тем, как две пары женских рук перебирают косметические саше и миниатюры, Антон тупо уставился на помаду у себя в руках.
Можно было, несомненно, молча вернуть ее владелице, сочтя все нелепым совпадением, но свой недавний подарок хозяйке Горячев знал до мельчайшей трещинки. Перед вручением он рассматривал выбранную косметику весь вечер — и даже содержимое нижней наклейки запомнил наизусть, вместе с номером партии. Пальцы дрогнули, а взгляд пополз выше — сперва на обтянутые перчатками руки, потом на грудь и дальше, к закрытой горловиной платья шее… Снова «Бермуда» являла свою магию, встречая людей, которые в иных обстоятельствах могли никогда не увидеть друг друга. Антон медленно выдохнул. Когда его зрачки поднялись до уровня лица Елены, ему показалось, что он вовсе ничего не видит, кроме черно-багряного марева, которое всегда обволакивало его вместе с повязкой.
— Елена, — окликнул Горячев и протянул ладонь. — Твое…
— Ой, спасибо! — она выхватила помаду так просто, будто не понимала, как подставила себя. Непревзойденно играла невинность и незнание, словно дело ее жизни — актерство, эпатаж и публичная демонстрация. Давалось это ей дьявольски просто. Тем временем девушки вовсю обменивались контактами и впечатлениями: — Так вот, если тебе понравится, я пришлю через Антона оригиналы. Попробуй все и напиши мне…
— Женщины… — закатил глаза Вовин. И вдруг Лев, словно очнувшись от забытья и немного угрюмого настроения, вцепился взглядом да и словом во Влада.
— Влад, кстати, я знаю, что ты устраиваешь выставки. Был на одной из них. Фантастически, конечно.
— Серьезно? Были? — на лице Вовина сменялись друг за другом удивление, недоверие, а затем — восторг. Лев с упоением рассказывал, что видел и ощутил от последней инсталляции, какова она была, а Влад впитывал чужие эмоции, словно губка. Как и любой творческий человек, он жаждал признания, а Лев ему это дал. И вот напряженная атмосфера первой встречи рассеялась, как утренний туман под весенним палящим солнцем. К Богдановым как-то быстро все расположились, расслабились, в ход пошел алкоголь и душевные разговоры, даже прикосновения и неудобные вопросы, которые в хорошей компании играют роль жаркой приправы. Только Антон оставался тих. Он иногда улыбался, иногда кивал, но в основном пил и глядел украдкой на Елену — или вовсе в сторону.
— Алексей, как ты пришел к ЛГБТ-френдли настроениям Бермуды? — по обыкновению улыбался одними глазами Лев, забросив за щеку кусочек лайма и даже не поморщившись. — Это сейчас такая продаваемая тема, но проблемная.
— Это Питер, — разулыбался Котков. — Так уж исторически сложилось, что это самый европеизированный из исконно российских городов, и мы никогда не отделаемся от стереотипов на этот счет. У нас всегда огромный поток иностранных туристов, да и международная торговля процветает… Ну и с учетом того, что я не вижу лично для себя проблемы в том, что люди бывают совершенно разные, но любят друг друга одинаково — я решил, что надо использовать потенциал нашего имиджа «поганой Гейропы». Что для одних так, то у большинства вызывает, в свою очередь, хотя бы любопытство… Слышал отзывы, что кто-то благодаря нам и подобным даже гордится своим городом. Мол, самые передовые… Это же дух свободы. Все мы ее хотим. И нет ничего плохого в том, если кто-то скажет «да, так можно» — раз уж никакими законами не закреплено обратное. А вот ущемлять по какому-либо признаку человека нельзя…
Антон поднял голову, почувствовав на себе многозначительный взгляд Лехи, и шмыгнул носом, а потом снова отхлебнул из стакана. Пока суд да дело, успелось уже перейти на чистый ром. Потому, несмотря на мрачное настроение, язык все же развязался:
— А вы, Лев Денисович? Почему спрашиваете? Вам нравится такая концепция? — прямо спросил Горячев. Лев секунду задумчиво крутил пустую рюмку, чтобы после вернуть все внимание Антону.
— Я за, да, — Богданов наткнулся на неожиданно острый взгляд Елены и исправился: — Точнее, не против. Совершенно спокойно отношусь к любому проявлению человеческой натуры, кроме, естественно, абсолютно незаконной. А одна из причин, почему я так яро захотел помочь и сотрудничать с «Бермудой» — эта. Очень редко где сейчас есть свобода, больше ее заменители, ложь и попытки урвать кусок. Поэтому мы тоже хотим запустить линейку мужской косметики… А полной грудью мало кто и мало когда дышит. А ты почему мальчика обидел, Горячев? Он расстроился. Я бы тоже расстроился, если бы меня так отшили.
Все притихли в ожидании ответа Горячева, а Вовин даже хихикал в кулак.
— Потому что Леха забывает одну деталь, — Горячев вздернул подбородок, глядя Льву в глаза. Он был пьян, зол, его раздражало, что кто-то продолжал его отчитывать. Собственные жизненные принципы пульсировали в висках, смешиваясь со страхом, что слухи поползут по компании… Что дойдут до хозяйки, а она примет все за чистую монету и отвернется… — Если в свободной «Бермуде» тебя кто-то не тот видел с мужиком, то потом, когда ты выйдешь на улицу — ты пидор. А я не пидор. Это была шутка, ясно? Которая зашла далеко.
Антон резко выдохнул и залпом осушил наполовину пустой стакан. Леха вздохнул:
— Антоша, тебя никто никем не считает, успокойся ты уже… Это мы его подбили, Лев, так что это и моя вина в том числе. Думали развеяться, отвлечься, подурачиться. Здесь же все можно… Но Антон принципиально не…
Но Горячев перебил:
— Да хорош, Леха! Окей, твоя правда, здесь всякий народ встречается и никто никого в шею не гонит. Только не делай вид, что тебе-то не все равно, что о тебе подумают! Вот ты пошел бы здесь же, у себя, прямо сейчас с мужиком танцевать? Не по приколу, нормально? Вот Влад бы пошел, потому что у него вся жизнь — сплошной прикол, я даже спрашивать не буду. А ты? Сам?
Котков запнулся, пораженно взглянув на Горячева. Очевидно, такой атаки он, привыкший сам всех учить, не ожидал. Но секундной заминки хватило, чтобы подобрать слова.
— У меня девушка есть, Антон, — спокойно и примирительно стал отвечать Леха, хоть в его взгляде и сквозила уязвленность. — И так, как ты танцуешь и еще многие здесь, я бы не стал поэтому…
Антон усмехнулся. Таким аргументом мог прикрыться кто угодно, но правду он в общем знал. А потому, быстро потеряв интерес к Коткову, перевел взгляд на Льва — словно тот же самый вопрос переадресовал теперь ему, представителю группировки «не против». Богданов выглядел потерянным и даже раздосадованным. Но Антон не успел отпраздновать победу над двумя «учителями жизни», как Лев искренне признался:
— Вот блин, а я сказал, что мы вместе, и я застал тебя за изменой… Мол, поэтому ты так отреагировал… Прости, Антон. Это ничего, не повредит твоей репутации?