Антон захлебнулся было от возмущения, но, запоздало осознав весь смысл фразы Льва, и вовсе забыл как дышать. Он сперва покраснел, потом побледнел, потом, надеясь, что в кислотном свете оттенки все равно неразличимы, в очередной раз спрятал пристыженный и потерянный взгляд в матовой черной поверхности стола. Несколько мучительных минут Богданов сохранял интригу, как и непробиваемую мину вины на лице. Вся компания замерла в ожидании развязки.
— Лев! Ну твою мать, хватит мучить человека, — не выдержала и заступилась за Горячева Елена, хлопнув перчаткой по столу. Богданов разразился хохотом, как, впрочем, и все присутствующие, немного расслабившись, — кроме Горячева. — Антон, да шутит он просто. Ему не нравится, когда принадлежность к какой-либо ориентации сравнивают с унижением. Вот и проучил.
— Да, именно. Не нравится. Поэтому если ты гей и об этом знают — нечего стыдиться. А тебя, Антон, правда никто никем не считает, кроме того, кто ты есть. Я сказал, что ты козел, а в зале твоя девушка, — Лев закатил глаза и выразил всю степень усталости тем фактом, который сейчас должен был признать, — Елена. Так что пригласи даму, пока я правда кому-нибудь не рассказал о твоих тайных пристрастиях.
— Лев Денисович, ну вы вообще, — улыбалась Алена, пока Елена подбирала ругательства. — Ну вы вообще…
Антон растерянно посмотрел на Богданову. Все происходило настолько сумбурно, что он едва ли успевал понимать хоть что-то… Над ним пошутили раз, другой — зачем уже был третий? Но Елена, сама смущенная до злости, взглянула на него в ответ. И тогда Горячев решил, что пока Богданов завоевывает умы его друзей, он и впрямь, раз так хочется, заберет ее… Как раз именно сейчас электронные переливы на фоне стали медленными и вязкими, что явно располагало к нежным объятиям и парным покачиваниям. Антон встал из-за стола решительно (чтобы по крайней мере убедиться: ноги держат), обошел его и вырос над Еленой, протянув ей руку.
— Ну а если и правда на танец… — произнес Антон ей на ухо, наклонившись. — Ты согласишься?
Елена оставила себе пару секунд на размышление, а затем молча подала руку, привстала из-за стола, оставив все личные вещи на растерзание Алены. Их выпустили под всеобщий смех и шутки, а Лев проводил обоих раздраженным взглядом и вернулся к беседе. Антон чувствовал, как дрожит рука Богдановой в его руке и, казалось, сквозь ткань перчаток ощущались похолодевшие пальчики.
— Я не умею танцевать, — сообщила Елена позже, когда они встали лицом к лицу на танцполе, прижимаемые друг к другу со всех сторон другими парами. — Точнее, умею, но последнее, что я хотела бы делать — танцевать. — Она припала к Горячеву, как к спасательному кругу, как к последней тростиночке над зыбучим песком. — И сейчас мне будет очень стыдно.
— Тогда почему согласилась? — неловко улыбался Антон, но уже устраивал руку Богдановой у себя на плече, а сам держал ее за талию. И вот снова — тот редкий момент, когда их лица совсем близко… Взгляд Горячева остановился на темных, красиво очерченных губах. Он нервно сглотнул, и, чтобы не оторваться от реальности окончательно, посмотрел в глаза. — Я, правда, тоже танцевать не умею… Но люблю. Уметь на самом деле совсем необязательно. Так что и стыдиться нечего.
— А не стоило? — усмехнулась Елена, стискивая плечо Горячева. — Да просто. Ты хороший парень, да и нужно же нам восстановить твою репутацию супер-натурала по-быстрому. А другую девушку еще ищи, подкатывай, трать деньги на коктейль. Вот. — Она замолчала, повернувшись в сторону столика, где сидели остальные, но тут же спрятала взгляд в плечо Антона. Они двигались медленно, но все равно Богданова несколько раз наступила Горячеву на ногу, а затем долго извинялась: — Вот видишь, я не умею больше.
— Хочешь, покажу особую магию? Чтобы не переживать? — разулыбался Антон. Елена забрала все его внимание, притянула, как колдунья. Он видел знак — и он верил. Давал себя заворожить, а все прочее утекало, словно песок, сквозь темные силуэты на танцполе… Было неважно, что она продолжала играть, пряча за неверным мигающим светом направление взгляда и мыслей. Антон видел ее лицо, держал руки, с самого начала стыдливо скрытые от всеобщего, быть может, осуждения… Горячев знал: даже если Богданова не откроется ему сейчас, он покажет, каким может быть. Забыть бы только им обоим совершенные ранее глупости… В конце концов именно от них Елена вызвалась его спасти. — Ты вот сегодня выглядишь волшебно… Тебе очень идет, тебе говорили?
На этом вопросе Антон развернул Богданову, выводя из тесного угла глубже в зал. И вот даже свой столик за чужими головами сложно было разглядеть. В глазах Елены виделись исключительные благодарность и радость.
— Спасибо. Мне подарили просто, — Богданова положила голову Антону на плечо, и у того затрепетало сердце, а тяжелое от алкоголя тело стало вдруг совсем легким. В этом жесте, вероятно, тоже было немного желания спрятаться, но больше — доверия и теплоты. И еще того, что заставляло Антона так страстно желать быть нежным. — Ты тоже. Буду хвастаться, что с тобой танцевала. Спорим, меня сожрут с потрохами, как только мы выйдем отсюда?
— Пускай попробуют. У тебя поострее зубки, — Горячев прикрыл глаза, обнимая Елену за талию немного крепче. Они стояли совсем близко, и на коже слышалось легкое дыхание, а грудь жалась к груди — но в этом не было ничего вульгарного. Наверное, Антон впервые со школьного выпускного танцевал с девушкой, с женщиной не затем, чтобы потом затащить ее в постель. Конечно, он хотел бы — естественным образом хотел большего, нежели у них с хозяйкой было… Но еще сильнее — просто увидеть, услышать, прижать к себе.
— Ай! — Елена вдруг взбрыкнула и отпрянула от Антона, окинув его взором, полным негодования и злости. — Ты что, обалдел?
Но Антон-то заметил, что позади Богдановой хихикала знакомая ему видная брюнетка. Она улыбалась окрашенным в темный цвет помады ртом и щурила глаза со стрелками. Другой формы, но стрелками. Их можно было назвать готическими: два черных хвоста направленных от уголка глаза вверх и вниз придавали роскошной женщине налет язвительности.
— Что, подруга, тоже мальчик понравился? — Эля, расплываясь в улыбке, повисла на плечах Елены, а последняя сразу выдохнула, осознав, что шлепок по ягодице ей прилетел не от Горячева. — Не надо, он динамо, — и, словно переключаясь, улыбнулась еще шире: — Привет, Антон! Ну что, кому из нас больше идет эта прекрасная помада и подводка? — Эля схватила Елену за подбородок, подставляя ее лицо выгодным ракурсом. Но Богданова быстро отбилась.
— Эля, бесишь. Сидела бы на корпоративе и сидела, что приперлась?
— Ну как, тебя потеряла. Адвокат я тебе или кто? Я должна всегда знать, где моя маленькая нарушительница всех законов.
Горячев даже за непринужденным женским щебетанием посреди танцпола не сразу нашелся, чтобы хотя бы поздороваться. Только бегающий из стороны в сторону взгляд ошарашенно сличал макияжи и наряды… И если Елена сегодня была колдуньей, то Эля опять предстала Снежной Королевой в белом. Но не одно это так ошарашило Антона. Он смотрел на хищную сексуальную брюнетку и вспоминал: «приезжает по вечерам, утром в адвокатской конторе», «не друзья, а давние партнеры», «Елене — близка»… А главное, подтянутая, как и Богданова, Эля играла главной уликой сегодняшнего вечера на узких хитрых губах. Уликой, которая, как и ряд других, раздвоилась на обеих женщин.
«Но как же я обдолбался в тот вечер», — сетовал про себя Антон. Потому что ни прикосновений, ни того, как выглядела шея Эли, он ни тогда не распробовал, ни теперь вспомнить не мог.
— Ох, Антон, смотрю, с последнего раза связь «реальность — голова» окончательно потеряна. Я говорю, кому помада больше идет? — Эля пощелкала перед Горячевским носом пальцами, призывая его ко вниманию и к ответу. А затем наклонилась ближе и сложила губки бантиком.
— Да… — промямлил Горячев, но после, как от удара током, встряхнулся. Щелчки подействовали безоговорочно, перенастроив все тело на другой лад. Очнулся и сел за руль прежний нахальный мачо: — Я заберу обеих. Можно?