«Мне тебя не хватает».
Но и здесь ответа не последовало. Хозяйка не слышала, а может, видела уведомления и игнорировала, как и Антон — когда-то. Горячев понял, что больше сегодня никуда не пойдет. Здесь у него был стакан и полное забытье.
А потом еще один стакан.
И еще — полстакана, но, там был уже не ром, потому что бармен сквозь зуд музыки в ушах крикнул что-то вроде «тебе уже хватит»…
— Антон! — на плечо Горячева приземлилась рука, сжала его и требовательно встряхнула. Но, обернувшись, Антон обнаружил лучшего друга, а не ту, чьи руки хотел бы ощущать на себе сейчас. — Ты чего здесь расселся? Ничего, что мы там все вместе тебя ждем? Куда пропал?
Вместо ответа Антон дернул плечами. Он все слышал и понимал, но эмоционального отклика тревога Влада не вызывала. А клуб и вовсе превратился в медленно переворачивающийся перед глазами калейдоскоп из мигающих треугольников. Не в силах смотреть на это, Горячев уронил лоб на грудь Вовина и хрипло пробормотал:
— Домой хочу.
— Ну пошли за стол досидим, а потом я тебя отвезу, ок? Я не пил. Пошли, там Лев отжигает вообще, Елена твоя сидит кислая. Кислый на кислое — получается сладенькое, — тянул на себя Антона Вовин, заставляя встать на ноги и пойти следом. — Алена с Лехой веселые, один ты у нас запропал.
Антон позволил себя поднять, и даже ноги его еще продолжали идти, но до такой качки он давно не напивался. Он просто двигался — куда-то и зачем-то, хватаясь за Влада и глядя только вперед полуослепшими глазами. Когда поднялись к посадочной зоне, Горячев споткнулся и чуть не повалился на чей-то стол. Все повернулись к нему… И на женских лицах под низко висящими светлыми лампами Антон видел темные пятна помады. Каждое из них, казалось, стремилось срастись в одно, в котором смешаются все черты и останутся лишь бордовые губы и стрелки на глазах. Все эти девушки, одинаковые, если бы не наряды и волосы, — они смотрели на Антона предосудительно, поднимая со спины осадок ужаса и стыда. И из-за своего столика впереди — тоже. И Елена, чей рот сложился в одну тонкую чернильную линию. И Алена, которая, казалось, кричала на него собранным буквой «о» зияющим кругом… Антона парализовало. Не дойдя нескольких метров, он остановился, как вкопанный, остановил Влада, вперился в его лицо — единственно светлое и чистое в этом мигающем контрастном безумии. Частое дыхание жгло легкие. Руки дрожали.
— Я не пойду. Поехали домой.
— Ладно! Я тогда ребятам из машины напишу, что тебя домой повез. Ох, Горячев, бедовый ты, где ты там лазал, что тебя прихлопнуло? — сетовал Вовин, но исправно исполнял роль хорошего друга.
Ответить Антон уже, конечно, не мог. Каждый шаг давался все тяжелее, а мир вертелся вокруг своей оси от одного поворота головы. Последнее, что Горячев увидел — это Льва, который повернул вдруг лицо в его сторону, на свет. Губы Богданова тоже были темной тонкой линией, и от глаз к вискам тянулись черные полосы.
========== XV ==========
11.03. Суббота. Вера
Следующее утро Антона было из тех, что начинаются в час дня с отвратительным вкусом во рту, ломотой во всем теле и ужасной жаждой. Первый глоток обнаруженной прямо возле кровати минералки оказался напрасным — но не более напрасным, чем весь выпитый на ночь ром. От токсикоза, если уж до этого доходило, Горячев всегда оправлялся долго. А главное — ради чего? Все, что Антон хотел забыть, так и не удалось стереть из памяти. Действительно не помнил он только дорогу до дома и то, как попал в кровать. Однако ответы на эти вопросы нашлись на кухне вместе с Вовиным, который приготовил себе яичницу, а Антону — воду, антипохмелин и пиво — стандартный набор от невзгод после страстных поцелуев с горлышком бутылки.
— О, проснулся, красавец! — Влад улыбнулся, закладывая за щеку хлеб. — Садись. Еду не предлагаю, но вот пиво холодное, таблетки свежие, а как отпустит — поешь. Ой, Горячев, происходит с тобой в последнее время какая-то беда-а-а-а-а…
Спорить Горячев, конечно, не стал. Он и сам думал, что так сходить с ума — абсолютно ненормально. Тем более из-за какой-то бабы — хотя даже сквозь злость подобное название никак не клеилось к образу хозяйки, и Антон сразу же мысленно извинялся перед ней.
А потом Горячев вылил Владу всю историю с начала. Рассказал про подарок и про то, как помада оказалась на Елене, про то, какими располагал деталями, но не мог однозначно их ни к кому применить. А потом и про Элю, про выбор, про случившееся между ними — и про то, что попросту не выдержал.
— И я не знаю, что думать. То ли это правда Богданова, то ли хозяйка запутала следы и отдала все, что я ей подарил, на растерзание этим дамочкам, а сама не отсвечивает… Я же ебнусь, Влад…
Вовин слушал и присвистывал на самых пикантных моментах, виновато опуская глаза и почесывая белобрысый затылок.
— Горячев, ты влюбился — это факт. Но то, во что ты влюбился… Не знаю. Ты вообще не знаешь, что там. Она может тебе элементарно физически не подойти! И что ты делать будешь? Требуй от нее! Раз она тебя все еще не кинула, хотя тебе уже крышу сносит, значит, сама тоже зацепилась. Значит, и сама что-то чувствует. И, может… — Вовин хотел что-то сказать, но, посмотрев на Горячева самым критичным взглядом, на который вообще был способен, только махнул рукой. — Ай, ну тебя. Уволиться надо было, когда я тебя просил! Переживаю за тебя, дурака, это ж трандец… Слушай, а эта твоя Богданова зачем перчатки носит? Она их за вечер ни разу не сняла, даже когда бокалы держать приходилось.
— Не знаю зачем, — пожал плечами Антон. Приговоры Влада уже не вызывали чувство протеста — только усиливали тоску. — А кто знает, те не говорят. Да я сам об этом думал… Давно уже. Она даже кольцо обручальное под ними носит.
— Ну и ворот платья у нее был закрытый, хотя в клубе жарко, — задумался Влад. Завис на минуту в этом непростом состоянии, а потом как вскочил, как закричал: — А если случайно сорвать перчатку?! Ну типа шел-шел, ой, зацепился, ай, извините?
— Вовин, это тебе жарко, — уныло вздохнул Антон. — А она всегда укутывается. Может, что и мерзнет… А перчатку просто так не сорвешь, это же не тапочек. Они у нее обтягивающие, по руке сидят. Да и… — он уткнулся взглядом в этикетку бутылки. — У нас есть договор. Я не знаю, что у нее в голове. Она же может просто… Уйти тогда?
— Ну тогда, — Вовин осел обратно, — скажи ей о своих чувствах? Расскажи, каково тебе, она, может, не знает. Может, поймет? Может, она… ну, как любая девушка, боится таких, как ты? Красивых и падких на женское внимание, еще и молодых, раз она старше. Возможно, что таким странным образом не хочет портить тебе жизнь. Надеется, что тебе надоест и свалишь… Как думаешь?
— Наверное. Наверное, так и сделаю, — закивал Антон — и тут же поморщился от поднявшегося в голове гула. — Хотя после вчерашнего разговор будет, вероятно, трудный…
Антон видел, что ему приходили от хозяйки какие-то сообщения, но не решался читать их, пока не останется один. Да и когда остался — набраться смелости было трудно. Даже если его репутация в компании после вчерашнего могла сохраниться на уровне, уж до всезнающей невидимки наверняка дошел каждый Горячевский промах, каждый шаг. Особенно если в лучших традициях жанра Антон продолжал что-то писать ей в пьяной горячке. Но желание поговорить с хозяйкой было сильнее страха. Он открыл чат.
«Доброе утро, Антон, ты как? Я знаю, вчерашний вечер у тебя был сложным, — написала хозяйка в семь часов утра, и Горячеву оставалось только удивиться, как она осилила после праздника встать так рано. — Как себя чувствуешь? — Потом она затихла и написала лишь через два часа: — Но развлекался ты неплохо. Мне даже завидно».
«Привет… Чувствую себя уже лучше. Но завидовать, честно говоря, нечему. Не знаю, что ты видела, но мне в любом случае стыдно вообще за все, — безутешно ответил Горячев. Добавил только: — Ну, кроме того, что мне тебя не хватало…))»