Антон удивленно выгнул брови и очень тихо прошел вперед. Букет он держал перед собой как щит. Впрочем, буквально пары шагов ему хватило, чтобы понять: это не простой спор начальства из-за нерадивых подчиненных. Возле стены, которая не просматривалась со входа, на краю тумбы (явно в пику стоящему рядом креслу) восседала… Что ж, Горячев растерялся настолько, что даже не смог сходу определить ее возраст. Поэтому это просто была «она». Настя.
Непомерно высокая (да еще в ботинках на толстой тракторной подошве), плечистая, бледная и с рябоватым от светлых веснушек безвозрастным лицом девица, обернувшись на Горячева, хитро усмехнулась ему, пережевывая хихиканье вместе с жвачкой. Явно мужская черная рубашка с листьями каннабиса выглядела насмешкой над официальным стилем как единственный элемент, хоть сколько-то к нему приближенный. Все остальное — безразмерная нарочито драная мантия, брюки-карго камуфляжной расцветки, пирсинг в носу, губе и правой брови — вышло родом из антиутопического подполья. Вишенкой на торте оказались черные как смоль волосы, заплетенные в дреды длиной до середины бедра, которые там и болтались, никуда не убранные, рядом с мотком свисающих из кармана проводов.
Насладившись очередным слишком долгим и слишком шокированным взглядом, Настя звучно, будто кто-то плеткой щелкнул, перебросила дреды на другую сторону и вернулась к прерванному Горячевым разговору.
— Не дрейфь, Елена, — закивала она, вторя Льву хрипловатым звонким голосом. Что-то странное было с акцентом — Антону показалось, что русский, возможно, не был первым ее языком. — Мне нужно только две комнаты: кабинет вашего болезного и серверная. Хочешь — могу вообще не вылезать. У вас что, прошлый сисадмин был особо коммуникабельный? Ну ниче, если выйду до дамской комнаты — пару раз за день скажешь, что это у ваших сотрудниц глюки от переработки… Пущай отдохнут…
Хохотнула.
— Ты еще контракт не подписал, а она ко мне уже на «ты»! — отпружинила от стула Елена, поднялась, и вновь помещение наполнил беспокойный стук шпильки о паркет. — Не две, тебе надо будет обслуживать техническую составляющую во всей резиденции, — Елена обвела рукой вымышленную окружность. — А что ты думаешь, сидеть будешь себе и носа не кажешь? Нет, это так не работает. Еще и первое время я над тобой стоять буду без конца, — Богданова сверкнула взглядом, скрестила руки на груди и чуть наклонилась вперед, словно этот вот аргумент точно должен был испугать.
— Уже подписал… — тихо пропел Лев.
— Что?
— Ничего, Елена! Да ладно тебе, ты и от Горячева не была в восторге, а теперь вон как… дружите. Что, плохо, что ли? — Богданов указал на до сих пор не реализовавшего свой план Антона и еще раз жестом попросил сбить Елену с рельсов конфликтности и раздражения, быстро смекнув, что цветы в этой комнате собираются преподнести явно не ему. Горячев, будучи исполнительным сотрудником, приступил, как только оправился от шока.
— Елена! Денисовна… — растерявшись в никак не жданной суматохе, он не сразу смог решить, допустимы ли устоявшиеся между ними фамильярности в этой ситуации. — Елена, в общем… Я хотел поздравить тебя с Восьмым марта. Уже прошедшим. В смысле поздравлял уже, конечно, но без цветов, а это как-то неправильно. Вот…
Волшебным образом один большой букет в руках Антона разложился на два: причем один состоял из белых роз и красных лилий, а второй — наоборот. Богдановой он вручил тот, в котором были белые розы. Настя умиленно вздохнула со своего места. Елена умолкла, только хлопала глазами и шокированно обнимала букет руками в черных перчатках.
— А этот… — продолжил было Антон и запнулся, переведя взгляд на Настю. Если даже при Льве он еще представлял себе процесс передачи даров, то появление постороннего человека смущало и без того редкие романтические порывы настолько, что все заранее подготовленные фразы и жесты рассыпались в песок. Становилось слишком неловко. А думать Горячев начинал долго…
— Мне? — внезапно подала голос дредастая с проводами. Она смотрела на Антона с искренним смехом в глазах и выражением, полным готовности помочь. Тот, конечно, сразу вышел из ступора, нахмурился и рявкнул:
— Нет, — после чего повернулся к Богдановой и второй букет тоже отдал ей. — Этот передай, ну… ей, — добавил Антон уже вполголоса и ладонью показал приблизительное направление правого крыла на первом этаже дома. Елена приняла букет, поймала Горячева за рукав, притянула к себе и смачно поцеловала в щеку.
— Спасибо, Горячев. Ну такой ты красивый в эти моменты, нет от тебя никакого спасения, — улыбалась Богданова, зарываясь носом в цветы. Антон сразу же расплылся — успокоился, задышал полной грудью и, казалось, чуть не взлетел. Идиллия была нарушена хрустом карандаша, который сломал Лев.
— Антон, познакомься, кстати, — прокашлялся Богданов. — Извини за сумбур… Это Настя. Наш новый сисадмин. Настя, а это Антон. Наш пиарщик.
— Наслышана, наслышана, — закивала Настя и встала со своего места. В полный рост она на прямой подошве глядела Горячеву прямо в брови. Тот недовольно засопел. А она улыбнулась — и дернула его пальцами за кончик носа. Антон так ошалел, что даже отреагировать не смог. — И не только о том, что ты «вот этот». Будем дружить с тобой, Антонио. Друзья моих друзей, все дела…
«Влад», — осенило Антона. С этой мыслью он немного утих, хотя и сохранил надменность во взгляде и жестах, тем более допустимые, что победа героя-любовника продолжала греть сердце и голову. На Настю это, впрочем, не произвело совершенно никакого впечатления.
— Ну что, Елена Денисовна, — уперла она кулаки в бока, кокетливо дернув пробитой бровью. — Я пока свободна или покажешь мне, куда сидеть, с кем говорить, с кем не говорить, как компьютер включать? Я, конечно, в целях демонстрации возможностей могу и сама пароли подобрать, но зачем тратить время…
— Покажете, Настенька. Покажете! — шипела Елена, вручив букеты Льву и скомандовав поставить их в воду. Она поманила Настю за собой. — И никакого нарушения субординации при других, ясно? А то я тебя лично выпорю, — пригрозила Богданова на выходе.
Лев вздохнул, когда женщины ушли, сел спокойно в свое кресло и положил цветы на стол. Перед тем как провалиться в работу или усталую попытку спрятаться от людей, Богданов поднял взгляд на Антона:
— Я передам. Не переживай.
— Спасибо, — кивнул Антон, а потом посмотрел на дверь. А потом — на календарь, который висел на стене аккурат между Львом и дверью. С момента как пропал Роман прошло в общем три недели, что автоматически приближало заранее оговоренный срок нахождения того в больнице к концу. Договор с новым сотрудником вряд ли мог прерваться так скоро. Горячев хотел бы покинуть Богданова, но знал, что если не спросит напрямую, этот заново всплывший вопрос с сисадмином не даст ему уснуть еще несколько дней. Впрочем, и ответ не гарантировал обратного. — Лев Денисович, а от Романа есть какие-то новости? После нашего с вами разговора со мной на связь он не выходил… — решил поделиться Антон. Богданов вздрогнул при упоминании болезненной темы, но ответил не задумываясь:
— Нет, к сожалению. Но больничный от него пришел и он подтвердил по переписке Елене, что в конце месяца собирается выйти на работу. Но на самом деле Настю мы взяли на больший срок… На всякий случай.
Антон задумчиво закивал. Это решение Богданова (вряд ли оно принадлежало Елене, судя по услышанному) он одобрял: даже не имея представления об уровне компетенции откровенно фриковатой Насти, можно было с уверенностью сказать, что она лучше, чем не менее фриковатый Роман. Хотя бы потому что, вроде как, своя.
— И как она вам?
— Наглая, — улыбнулся Лев, — но компетентная, как по мне. Хотя Елене сложно работать с такими людьми. Она вообще не переваривает тех, кто обыгрывает — или хотя бы дышит в затылок — по уровню пробивных способностей. Хотя, я считаю, чем больше знакомств — тем больше силы. Влад хорошо отзывался о Насте, я склонен ему верить, он, вроде как, твой лучший друг.