— Да… Лучший… — согласился Антон, но на Льва смотрел уже взглядом ревнивого собственника. Значит, перед Богдановым Влад вообще о чем-то или о ком-то отзывался — а перед ним нет? Ладно, вероятно, Горячев был вне зоны доступа на корпоративе, чтобы оказаться свидетелем диалога — но у Вовина был десяток возможностей предупредить и рассказать все лично!
— Ну я сам спросил, он ответил, — оправдался Лев, усмехаясь уже одной из своих меркантильных ухмылок, которые всегда прилипали к его губам при разговоре о деньгах. Или о том, что он мог конвертировать в самый продаваемый восполняемый ресурс на планете. — К слову, Антон. Ты мне девочек-то сильно не обижай, хорошо?
Горячев посмотрел на Богданова исподлобья. А потом — на букеты. Во всяком случае он надеялся, что это покажет: отныне у него намерения исключительно хорошие.
15.03. Среда. Знания
Настя на Антона вышла очень быстро. Вероятно, и здесь не обошлось без Влада, но новый эксцентричный сисадмин компании вскоре появилась у Горячева в списке контактов и заняла эфир. Она оказалась довольно общительна, но не так навязчива, как можно было думать. А еще — в мессенджере писала исключительно от мужского лица, чем беспощадно топтала Антону всю мировоззренческую парадигму.
«Она бигендер. х)) — пояснял потом Вовин. — Это не в твоей интеллектуальной плоскости, Антоша, просто смирись».
Насте, как оказалось, было тридцать семь лет, а так легко она вскочила в кресло системного администратора за счет своей хакерской практики.
«Ну, знаешь, насмотрелся в юности „Матрицы“, начитался про всяких правдорубов из киберпространства — и поехали… Преступностью не занимаюсь, подрабатываю обычно на ловле всяких нарко-и порнобарыг в даркнете, плюс бывают частные заказы. Короче, я черный рыцарь, Антонио, а ты не ссы», — радостно давала себя интервьюировать Настя. А еще сразу сказала, что о злоключениях Горячева в компании Влад ей рассказал «разное».
«Так что буду прикрывать твою жопу, насколько смогу. Насчет моих отношений с Богдановыми не беспокойся — они не тупые, прекрасно понимают, что такие как я занимаются мониторингом абсолютно всего, связанного с организацией, людьми и т. д. Главное, что они будут знать то же, что знаешь ты. И если они захотят от этой инфы избавиться, то она останется только между нами. Это чтобы ты понимал особенности моего с ними договора».
Горячева такой расклад вполне устраивал. Он надеялся, что Настя не найдет о Богдановых вообще ничего особенного или катастрофичного. Антон бы с радостью и о Романе услышал, что тот просто несчастный забитый пацан, влипший в нехорошую историю, но интуиция до сих пор змеей извивалась и шипела: там-то точно нечисто. Поэтому о том, что уже знал сам, Антон рассказал Насте напрямую. И файл с досье выслал ей — вдруг пригодится? — и даже неизвестный номер, который позвал сисадмина в подвал. Наводку хакерша приняла и на какое-то время затихла.
К середине недели появились первые горячие новости. Стоило Антону вернуться на территорию компании и заглянуть к Насте — она сразу же усадила его в кресло за компьютером в каморке.
— Короче. Я так понимаю, что это ты частично и сам знал, но о твоих Богдановых нет никакой информации до 2011 года. И ладно нету в районе бизнеса — да, все они начинают неизвестными… Так нету — вообще. Налоговая, банки, все личные данные — такое ощущение, что они… Ну, — пух! — и появились. Из ниоткуда. Между нами, девочками — такого быть не может, а это значит, что вся остальная инфа о них надежно спрятана… И в прошлом их, скорее всего, звали по-другому, — увлеченно щелкала Настя мышью, вываливая на Антона бесконечные сводки и скриншоты. — А еще до твоего прихода имя Богданова не засветилось в СМИ ни разу. Никаких фото, единственное совершенно пустое интервью — они запускали всякие рекламные статьи и прочее, но все это было сугубо о компании, а Ф. И. О. владельца — ну, только в регистрационных данных, а кто он такой — хэ зэ. Для простого обывателя Л. Д. Богдановых на один Питер с десяток наскрести можно. И ни один из них не окажется нашим. И даже не спрашивай, нет, восстановить ничего не смогу. Я у них, скажем так, не то что не первая такая булки за компом грею — похоже, до сих пор не единственная.
Еще Настя показала, что корпоративный коттедж по документам оформлен на Елену. А дальше — только больше слепых пятен… Зато не менее интересная информация (как и ее отсутствие) обнаружилась по Роману.
Жизнь его, как и жизнь почти любого человека нынче, сплошь состояла из переписок, которые удалось вынуть из взломанной личной почты и мессенджеров. На первый взгляд горемыка-сисадмин мог сойти за обычного молодого парня, который пытается устоять на ногах в большом городе: квартира в ипотеку, за которую он платил уже три года (и жаловался кому-то на это), какие-то покупки, какие-то мелочи. Однако подобная бытовуха уже проявленной ранее сущности Романа никак не отражала. Отчасти потому, что ее было ничтожно мало: в оставленном им информационном пространстве всплыли от силы десять контактов — не намного больше, чем в телефоне, как вспомнил Антон. И большинство из них были почти безобидны. Даже любовной переписки не нашлось, хотя Богданов рассказывал, что Роман состоял в отношениях.
— Пацанчик, мне кажется, из тех параноиков, которые всю свою секретку посылают почтовыми голубями — чтобы наверняка и в один конец, — пояснила Настя. — Ну он прошаренный. Если по нему еще что-то есть, то не на корпоративной машине, а в Сети я тебе его за пару дней не найду. Впрочем, кое-какую дрянь он и отсюда не успел прибрать. Это же такие листочки он тебе подсунул? — и она показала сканы тех самых «шпионских листков». — Кажется, он их никому не отправлял, но, возможно, от кого-то получил… Чтобы потом отдать тебе. Но это неточно. Да и ладно. Самое интересное у него — в папке «Спам»…
А в ней, в отличие от остальных папок почты, в которых не нашлось ничего примечательного, пестрели названия писем. Отличались они лишь тем, что составляли давний и регулярно пополняемый список — да еще на каждое Роман отвечал, судя по встречающейся периодически пустой плашке цитаты, но с указанным адресом сисадмина. Хотя, казалось бы, кто станет отвечать на спам?
— Особенно на такой! — развела руками Настя, а Антон недоверчиво нахмурился. Каждое из таких писем — как полученных, так и отправленных — состояло из полной знаковой абракадабры, напоминающей то ли нечитаемую кодировку, то ли пляски разыгравшегося кота по клавиатуре. — Но это точно переписка, Энтони, только мы такую херню не прочитаем. Я попытаюсь бросить паре своих знакомых криптографов — в лучшем случае сразу выставят ценник, в худшем — хотя бы пояснят, что это такое. А пока — все…
— Все? — Горячев вздохнул. Вопросов у него стало больше, но ответы даже на старые так и не появились.
— Ой, ну только не плачь мне, — Настя стегнула его дредами по плечу. — Я только пришла, принесла тебе тут, значит — а ты мне «все»? Неси, давай, копай сам тоже! У тебя же тут свои шуры-муры с кем-то.
— Ага…
Антон к тому моменту так и не уточнил, насколько много о нем знала Настя и что подразумевала под «шуры-муры» — дарение букетов или все, что происходило за закрытой дверью, — однако одну догадку она в его голове поселила. Из набора бессвязных данных одна деталь ведь была вполне конкретной — то, что этот дом принадлежал Елене.
«Она ведь врет о своей личности — и судя по ситуации с Элей, заставляет привирать окружающих. Это, похоже, совсем никакая не подруга…»
— Слушай, Настя. А ты когда документы по Богдановым и компании смотрела — ничего не находила насчет аренды помещений коттеджа другим частникам или юридическим лицам?
— Да нет… — она пожала плечами. — Все в собственности. На одного человека. У них, конечно, документы с обрубленными хвостами, как я и сказала, но формально все, что касается юридического статуса — чистенько, аккуратненько и на месте. Но никакой аренды.
Антон цокнул. Если все действительно было так — значит, соврал ему и Богданов. Тогда выходило, что «психологические тренинги» проводились нелегально — раз уж их существование доказывалось хотя бы при помощи контракта (который вторая сторона, впрочем, наверняка могла аннулировать шредером в любой момент, оставив Горячева с «липкой»). И тогда позволить себе это мог либо кто-то очень близкий к руководству компании, — а ближе Эли у Богдановых, казалось, не было уже никого, — либо они сами…