«И тогда останется Елена. Нужно только доказать. Все найти, а потом снять эти чертовы перчатки… Ну, доберусь я до тебя!»
— Ну надо же, как мозги зашевелились, — разулыбалась Настя, когда Горячев, выбравшись из-за стола, заспешил собираться. — Осторожно, Антонио! Смотри, чтоб не расползлись…
В течение рабочего дня Горячева еще сильнее разогрели пересуды дамочек из местного «женсовета». Подумать только, какая короткая дорога от самого желанного мужчины до врага народа: если заявление Антона о том, что ему нравится Елена, вызвало только увлеченные сплетни, завершающиеся уверенным «любого можно отбить», — то стоило на ее столе появиться «тому гигантскому венику», как несчастного Дон Жуана начали встречать исключительно косыми взглядами и напряженным молчанием. У Горячева не было причин не верить в то, что у Богдановой оказались оба его букета. Он только мысленно ставил себе галочку.
«Угадал с цветами? =))» — уже скоро писал Антон хозяйке.
«Угу..) Даже слишком, — напряженно отвечала она. — Антон, хватит тратить на меня деньги, а то я начну отстреливаться еще более страшными методами. Будешь у меня самым модным, а отказов я, как ты знаешь, не умею принимать. Допрыгаешься.)»
«Если попытаешься отдариваться мне дороже, чем я, на свои баснословные бизнесвуменские бабки — я влезу в кредиты. Чтобы соответствовать. Так что даже не вздумай!»
«Угу… То есть ты так ведешь игру, да? Ну ладно-ладно, Антон, я придумаю, чем тебе отплатить.)»
Он, впрочем, не собирался ждать. Горячев и так по своим меркам терпел непозволительно долго, а от хозяйки ему было нужно только одно — узнать ее. Верующим он не был, но все же решил, что раз бог любит троицу, а два его подарка оказались у Елены, значит, третий не просто расставит все на свои места — это должно быть что-то особенное. Что-то, что окажется не просто знаком внимания, но продемонстрирует серьезность намерений. Убедит хозяйку окончательно в том, что пора сделать все по-другому.
Агрессивный восторг Антона превратился в решимость. Он все-таки стал героем, который уже многое прошел на пути к своей принцессе. Теперь Горячеву нужен был символ. Что-то, что из обычной вещи сделает напоминание обо всем, что они пережили — чем бы эта история ни кончилась. В такие моменты поиска любой человек, будь то просветленный мудрец или раздолбай, каким был Антон, обращается к высокому. К забытой, давно припорошенной пылью повседневных дешевых радостей мечте о чистой любви. К обрывкам витающих где-то над реальностью фантазий, которые считаешь недосягаемыми, пока они не опустятся на расстояние вытянутой руки. К потаенной надежде оказаться для кого-то настолько важным, что в каждом чувстве, будь то счастье, тоска или даже боль, зазвенит эхо смертельности.
Чем больше Антон погружался в эту высоту, тем явственнее понимал, что уже готов себя похоронить.
«Хорошо?» — прислал он друзьям накануне встречи с хозяйкой фото приготовленного для нее подарка.
«Даже слишком! — тут же ответил Влад, а его возмущение впервые читалось между строк. — Горячев, нашел для кого так стараться…»
«Какая романтика, как красиво, — радовалась Алена, проникаясь душевным порывом: — Я была бы счастлива такое получить. Сразу бы все пароли-явки отдала)) Эх, а где мои стихотворения…»
«По стихотворениям соскучилась?) — последним включился Леха. — А это, Антоша, ну… Удачи тебе в общем».
========== XVI ==========
19.03. Воскресенье. Подарок
Резиденция Nature’s Touch зябко куталась в кроны деревьев, спасаясь от пронизывающего до самых костей-балок и несущих стен холодного ветра. Он безжалостно рвал одежду на людях, антенны машин, линии электропередач, бросал в лица содранные листья, задорно швырялся пылью в глаза. Сложно было поверить, выглядывая из окон теплых домов на безоблачное лазурное небо, что погода сегодня оказалась столь недружелюбна, но ветер продолжал свои бесчинства. И жаловались люди, кутаясь в еще зимние куртки, стонали мачты деревьев, а резиденция пела им в тон, вздыхая да посвистывая темными вентиляционными решетками. Представлялось, что кто-то в мире открыл большую форточку и вот-вот просквозит душу, заболеет и закашляет нутро, а потому хотелось спрятаться в теплых объятиях от вселенского сквозняка. Хотелось найти в залитом светом здании, которое теперь походило на огромный солнечный зайчик и слепило глаза, те руки, что укроют от неожиданно леденящего поцелуя весеннего утра в щеки, губы, шею под воротом. Но резиденция умела только мягко да обворожительно улыбаться, а за двойными дверями встречала все та же корпоративная холодность, все тот же ледяной ветер делового общения. И не спастись от простуд.
Антон, промороженный затянувшейся зимой, и сам выглядел уже откровенно больным. Увы, подхваченный им вирус вряд ли поддавался лечению. Он встретил Елену изломанной улыбкой и горячечным блеском в глазах, а еще — молчанием, в котором прятал гораздо больше, чем когда-либо мог сказать. Плотный бумажный пакет матового черного цвета холодил отогревшиеся ладони. В этот раз, в отличие от предыдущих, Горячев не спешил отдавать Богдановой свой подарок. Сегодня вообще все должно было случиться по-другому.
— Ты сегодня такой загадочный, Антон, — улыбалась Елена, впуская Горячева в секретный коридор, что вел к не менее загадочной комнате. — И я уже знаю этот хитрый взгляд. Надеюсь, ты ничего не удумал противозаконного?
— Посмотрим, — сдержанно и важно ответил Горячев, решив подыграть Елене. Ничего противозаконного он, впрочем, действительно не готовил. Однако в душе поднималась буря, такая опасная, что с ней не сравнился бы ни самый лютый питерский ветер, ни езда с превышением скорости, ни выход на непрочный весенний лед.
Богданова только покивала, не проигрывая Антону в суровости выражения лица, и завязала глаза. Она спросила про пакет, но Горячев столь трепетно прижал его к себе, что Елена даже не стала предлагать отнести подарок куда-нибудь или оставить до возвращения Антона. Дальше как обычно — дверь открылась, дверь закрылась; пару мгновений в объятьях тишины — и вдруг движение спугнуло ее. Лица Горячева коснулись руки хозяйки, нежно обняли щеки в приветствии — их личный язык жестов, ласковая система знаков. Антон разомлел, как бывало уже часто, потыкался в ладони… Его толкало вперед желание настоящего объятия, поцелуя, но Горячев и сам знал, что не может получить больше, и не смел требовать, ссориться — даже сегодня, когда это стремление буквально выворачивало наизнанку.
— Мы снова давно не оставались наедине, да? — улыбнулся Антон, когда хозяйка прервала его и взяла за запястья. Он сделал шаг навстречу, но рук так и не опустил, продолжая удерживать возле груди уже согревшийся черный пакет. — А я принес тебе кое-что…
Хозяйка замерла. Пальцы тронули запястья Горячева в немом вопросе, едва коснулись пакета, что тут же в ответ перешел к ней. Но заслышав шорох, Антон снова вслепую двинулся навстречу хозяйке, пока та не остановила его ладонью.
— Посмотришь потом, — миролюбиво заулыбался он, глубоко и беспокойно дыша. — Ну, разве что одним глазком… Но я не проносил ничего запрещенного. Только подарки. И себя. Я интереснее, правда?
Хозяйка затихла, раздумывая. Пакет был оставлен ею где-то, а где именно — Горячев не знал. Знал он теперь только мягкий уговор рук, что в следующий момент жестко и бескомпромиссно обратился в путы. Антона скрутили, связали на массажном столе; расстегнулась рубашка, чуть ослабили объятия джинсы. Пальцы целовали прикосновениями тело, но хозяйка то и дело отвлекалась от Горячева. А в какой-то момент и вовсе исчезла. Издалека послышалось коварное шуршание упаковками, потом — нервное затишье. Изучала. Читала. Невидимка усмехнулась, а затем два коротких раза шикнул распылитель.