«Два месяца я занимался интимом с мужчиной. У нас были игры с бандажом и дисциплиной. Он меня имел. Это оказался мой работодатель. Я избил его».
23.03. Четверг. Потерянный
Спустя тридцать шесть часов тишины, изредка прерываемой монотонным ворчанием телевизора, пустоту квартиры взорвала истеричная трель домофона.
— Да?
«Антон, блядь! Какого хрена ты не выходишь на связь уже сколько времени? Открывай ебанную дверь!» — взорвался голос Вовина в трубке домофона, завершившись неясным грохотом.
Антон открыл — и с улицы, и квартиру. Влад выглядел разъяренным, что не удивляло и в то же время не вызывало ни чувства вины, ни встречных переживаний. Горячеву скрывать было нечего. И в квартире все было как обычно: чисто, спокойно, по-холостяцки уединенно. Полный мешок мусора возле двери доказывал, что Горячев как минимум вчерашние сутки провел дома и не выходил даже во двор. А бледное осунувшееся лицо и круги под глазами у хозяина жилища — что все эти сутки он вряд ли спал.
— Ой, краше даже в гроб кладут, — присмирел Вовин. — Антон, ты как, братюнь? Что-то стряслось? Вижу, что да, — Влад снял обувь, кинул на пол кожаную куртку — так он спешил схватить Горячева за плечи и встряхнуть. — Мы там все чуть с ума не сошли, Леха вообще поехал и уже тебя похоронил три раза.
— Не стоило. Я же и раньше пропадал, — пожал плечами Антон, спокойным и привычным движением запирая замок. — Проходи. Есть у меня, правда, нечего. Но если что-то найдешь в холодильнике, можно это приготовить. Вроде, овсянка осталась.
Отчитавшись, Горячев зашагал на кухню. Из комнаты доносились звуки новостного выпуска на одном из федеральных телеканалов. Известно, что ни один здравомыслящий человек не станет намеренно смотреть новости, если правда хочет что-то узнать. Как раз наоборот: новости можно было расценивать первым признаком того, что включивший их совсем ничего не хочет.
— Овсянка, ага. Еда, ага, — бесцветно отреагировал Вовин. — Овсянка, Антох, это не еда. Это покрошенный картон…
Влад следовал за Антоном, но вел себя тихо, что его эпатажному образу было абсолютно несвойственно. Какое-то время они молчали. Снаружи слепило солнце, но Горячев полностью опустил жалюзи. Сладкий весенний воздух не проникал в квартиру — закрыты все окна. Вовин крутил головой в попытке обнаружить то, что натолкнуло бы его на мысль.
— Ладно, ты хочешь, чтобы я гадал, что с тобой случилось? Ты разбил мотоцикл? Так это не беда, скинемся, починим!
— Нет, все нормально. Серьезно, — Горячев говорил легко и убедительно — и даже улыбался. — Ничего такого, с чем бы я сам не разобрался. Давай садись.
Он почти силком опустил Вовина на табурет и похлопал по плечу, а сам включил чайник и стал греметь посудой. Вся она, вымытая до скрипа, аккуратными стопками лежала на сушилке. Ни одной чайной ложки на столе. Ни одной тарелки в раковине. Кухня выглядела так, будто Антон не то что прибрался — готовился съезжать, и только теперь, когда пришел Влад, передумал. Из еды тем временем нашелся и хлеб, и яйца, и овощи, и сыр. И даже креветки в морозильнике. Через пару минут в воздухе запахло жизнью и еще зеленым чаем.
— Не буду жрать, пока ты мне не расскажешь, — насупился Вовин, и его голос посмурнел уже всерьез. — С работой что-то? Или с твоей этой? Ты же к ней ходил с подарком-то, стихами…
Громыхнуло. Антон вогнал нож в разделочную доску на сантиметр в глубину. Выдохнул… А потом, вытащив его, задумчиво посмотрел на все такой же прямой и острый кончик. Хороший был нож — и впрямь в самый раз для того, кто любит готовить. После отрезвляющей вспышки ярости работа закипела быстрее. Листья салата жалобно хрустели в Горячевских руках, совершенно несправедливо страдая за чужие ошибки. Влад напряженно молчал.
— Не хочу об этом говорить, — ошметки зеленого мученика посыпались в миску, а следом и другие ингредиенты. «Цезарь» торжественно украсил центр почти пустого (за исключением приборов) стола. Портил внешний вид блюда только налитый ненавистью взгляд присевшего следом Антона. — Но в общем да. Если тебе этого будет достаточно — ты был прав. Не зря тогда переживал. Так что никакой «моей этой» больше не будет. Тема закрыта.
Влад опустил голову, виновато стреляя взглядом в Горячева. И ощущение быть правым обратилось вдруг в самую тяжелую ношу на бескомпромиссно легкой душе Вовина.
— Да ладно, Антох, — ободряюще улыбнулся Влад. — Не парься. Давай поедим, я сгонцаю за пивом и осядем, а? Поиграем во что. Посмотрим что-нибудь тупое и смешное. Давай? Можем поиграть в «ГТА» какую-нибудь и вырезать всех баб…
Горячев усмехнулся. Язва точила его еще с минуту, но чем дольше он смотрел на Влада, тем мягче становился. И наконец сдался, притих.
— Планируешь въехать ко мне до конца недели? — поинтересовался он тем тоном, из которого становилось ясно: Вовин с этим планом сюда должен был идти, а без вещей — потому что Антон его сам оденет, если надо будет, и даже последние трусы с себя снимет ради друга.
— Да я уже въехал, — хрустел салатом Влад. — Ты просто еще не успел осознать. Я, кстати, купил такую крутую походную щетку зубную. В тубе такой, закрывается. Вот как раз решил — попробую. Взял с собой!
И стало легче. С того самого дня, как все произошло, Антон был один. Выключил телефон, выключил ноутбук — пропал с радаров. Не только и не столько потому, что на самом деле не хотел никого видеть — но он боялся получить сообщение, которое поставит под угрозу его психику, работу или жизнь сильнее, чем было. Горячев ждал, что Богданов и Елена станут звонить ему, говорить о случившемся, и меньше всего хотел этого. Без связи не становилось спокойнее. Страх никуда не девался. В их руках оставался трудовой договор Антона, его имущество и его вина. Он обязан был столкнуться со всем этим, но хотел отсрочить будущее. А потому предал себя абсолютному, разрушительному одиночеству, которое разорвало весь поток мыслей на три равных части: отравленные воспоминания о прекрасном, самые дурные ожидания и полусон. Спать в прямом смысле этого слова у Антона не выходило, но отдых он заменил генеральной уборкой в квартире.
Только даже в самое темное время Горячев одиночества не выносил. Потому-то внезапно объявившийся Влад и стал его спасением. Доказательством того, что хотя бы сегодня, хотя бы в этой квартире, хотя бы с этим человеком все остается, как раньше. А все остальное пусть идет как придется.
Комментарий к XVII
Эта неделя мучила нас как могла, мы вас - тоже немного мучили. Глава XVII “Слепого пятна” в доступе. Окончена первая сюжетная арка. Будем рады и крайне благодарны получить ваши отзывы с мыслями и оценками. Ну, уверены, личность хозяйки многие из вас угадали верно. =) Нам, в свою очередь, очень любопытно, как вы будете справляться с грядущими загадками.
Не раскручиваем гаек, ваши Двое.
========== XVIII ==========
27.03. Понедельник. Лев
Зябко. Весна вступила в свои права, но почки на деревьях не спешили набухать. Напротив, мир погрузился в неоднозначное состояние межсезонья во всем его многообразии и совершенстве: не совсем теплый ветер, не совсем чистое небо, не совсем сухой асфальт под ногами прохожих… Антон входил на территорию резиденции настолько опасливо, что это считывалось курящими коллегами; Тоня проводила Горячева взглядом, но ни о чем не спросила и даже не поздоровалась. Зато с упоением вела беседу с Катей прямо за спиной. Сплетни женщин похожи на щебетание птиц — тихий перебивающийся звук легко лез в уши, трещал на кромке сознания и был столь раздражительным, что приходилось прислушиваться. Душные слова оседали как ртуть в воде, но тронь — и новый виток завуалированной неправды красиво впорхнет со дна на самый верх. Антон не прислушивался; он шел вперед, прямо к главному входу, упираясь немигающим взглядом перед собой. И даже песни неправильных птиц его не смущали.