Лев раздраженно задернул штору, скрываясь от мира и его ртутных разводов. Шел шестой час — конец рабочего дня. Зачем Горячев явился на закате? «Поговорить. Уволиться», — резкая мысль ввинтилась в мозг, как ядовитое жало, и отравила своим присутствием все и разом. «Было бы легче отвлечься, если бы ты не разбил мне нос, негодник. Теперь каждый раз, когда я задыхаюсь, вспоминаю, кто это сделал», — Богданов невесело ухмыльнулся и посмотрел на часы. Время было собираться.
Кабинет Елены, как и все кабинеты в резиденции, находился по соседству с двумя другими такими же — они замыкали кольцо по периметру этажа. Лев же, как настоящий хозяин замка, владел ключом от всех дверей. И все это складывалось в красивую картину, где Богданов сидит на месте главного бухгалтера и, упиваясь комфортом (в кожаном-то промятом кресле), подслушивает чужой разговор. Елена не заметит присутствия. Антон — тоже. А Лев слишком хорошо знал, где слабы в резиденции стены, где тоньше всего полотно морали и шире — уши, чтобы не воспользоваться. Через пять минут он, забросив ногу на ногу, прижался лбом к бежевому телу стены, где рядом располагалась сквозная вентиляция. Помнилось, когда-то строители предостерегали, что такая архитектура очень нарушает звукоизоляцию. Лев знал, а посему настоял на невыгодой планировке. Теперь он благодарил свою прозорливость. Подобное ухищрение отсутствовало только в нескольких местах: правом крыле его собственного корпоративного замка, кабинете сисадмина и подсобной.
Но вот — стук в дверь. Лев слышал, как Елена резко закрыла папку.
— Входите, — по-начальнически повелительно проговорила она. Богданов щурился, прикусив до боли кожу на указательном пальце.
— Добрый день… — произошла какая-то заминка. Слышно было, как дверь за Антоном закрылась и он прошел внутрь, затем — еще посторонний шорох. — Это вам. Только не смотрите на меня так, просто… Просто хотел извиниться. Я думал, надо или нет… Понял, что не могу так.
Лев закатил глаза, сбивая щелчком с черных брюк на колене пылинки. Елена звучала смущенной, подарок приняла — зашуршали пакеты, обертки.
— Да не стоило, Антон. Спасибо большое, но… Я понимаю, из-за чего и что произошло. Мы поговорили… (Богданов погладил вторую щеку, разбитую уже не Антоном.) И я хочу принести свои самые глубокие извинения. Получается, я сама вела тебя туда… Я же понимала, что там происходит что-то неладное, но позволяла этому происходить. Прости меня, — голос Богдановой дрогнул. В нем слышались слезы, а Лев не мог поверить своим ушам. — Я думаю, тебе стоит увольняться и уходить. Я не знаю, что будет дальше без тебя, но… Мы выплатим тебе от компании со своей стороны огромную компенсацию за моральный ущерб. Мне очень стыдно, я понимаю, что это выглядит, как откуп, но это все, что я могу тебе дать. Лев… Он человек своеобразный.
«Ну да, выстави меня больным. Легче всего же заставить пацана поверить, что я поехал умом, твою ж мать», — Лев заглушал свои громкие мысли, прижимая ладонь ко рту, чтобы не выругаться. Казалось, что и их от отчаяния могут услышать.
Антон с ответом не спешил. В опустившемся на соседний кабинет молчании читалось, что к такому развитию событий Горячев не готовился. Сложно было сказать, что происходило у него в голове. Но наверняка это что-то до сих пор давалось ему нелегко.
— Елена. Если бы я захотел компенсацию за моральный ущерб, я бы ее потребовал, — глухо ответил он. Снова сделал паузу. Похоже, это оказалась единственная мысль, в которой Антон был уверен — подбирать слова дальше ему давалось сложнее. — Но мне… В общем я ждал, что требовать чего-то будут от меня. С учетом того, что я, вероятно, сорвал вам рабочий процесс на неделю и за все это время не получил никаких угроз… Короче, давайте остановимся на том, что мы просто забудем о произошедшем. У меня еще месяц контракта. Если вы не собираетесь от меня избавиться, я хочу закончить свою работу и не вынуждать вас передавать ее на ходу кому-то другому. К тому же я не люблю делиться достижениями.
Елена замолчала. Замолчал и Лев, и даже мысли в голове осели от шока.
— Хочешь… остаться? После этого? Это очень благородно, Антон… — Богданова шмыгала носом. И правда, плакала. — Учитывая еще и то, какой я, наверное, кажусь дурой… Теперь, возвращаясь к тому, что там было, что ты мне говорил… Господи, я правда думала о психологической терапии. У Льва даже диплом есть, — она осеклась, скорее всего, не желая лишний раз произносить при Антоне имя обидчика. — Психологический… Ладно, это твое решение. Но ты понимаешь, что вы будете сталкиваться в рабочем процессе? И в коридорах? Он тебя больше не тронет, правда. И я позабочусь о том, чтобы минимизировать ваше общение, но все равно есть такая вероятность.
«Наивный. Или благородный… Или ему что-то здесь нужно? Тебе предлагают деньги и свалить без работы, а ты желаешь остаться с чудаком на букву „м“, который тебя несколько месяцев почти насиловал?» — думал Лев. В такие удачные совпадения он совсем не верил, видеть в Антоне врага сердце отчаянно противилось, а вот мозг упорно зудел одной простой мыслью: «Вот будет весело, если я выебал двойного агента… Круче Джеймса Бонда буду».
Послышался резкий выдох — похоже, смешок. Антон заговорил и интонации его смягчились. Видно, он хотел успокоить Елену, хотя напряженный осадок в голосе слышался все так же.
— Мне все равно. Будем пересекаться. Знаешь, мне кажется, в моем положении последнее, из-за чего можно продолжать переживать — это что он будет на меня смотреть… — И снова — пауза. Послышался нервный скрип кожаного сиденья. — Да и не знаю, что испытывает он в этой ситуации… Я бы, наверное, боялся отрывать глаза от пола при встрече. На его месте. Если у него есть совесть… В любом случае это то, что произошло между нами двумя. А работа — это работа. Ты с самого начала одна меня курировала. Думаю, я справлюсь с процессом.
— Хорошо, Антон. Это твой выбор, твоя воля. Я надеюсь, что я не пожалею, давая тебе на это зеленый свет… Если что — иди сразу ко мне. Вместе мы решим. И если Лев… Если он будет тебе мешать — говори мне, ладно?
Тишиной отзвучал кивок. На этом тема была закрыта, а предметом разговора стал рабочий процесс. Работа — проверенное средство от боли, одиночества, апатии. Горячев спустя почти неделю молчания ухитрился даже принести выполненные планы и документы. Готовился, значит, то ли вернуться, то ли вынужденно уйти — но хоть без неустойки. И сквозило в его стараниях то ли сожаление, то ли непостижимый прагматизм, то ли еще что-то, о чем с ходу сложно было догадаться… Они с Еленой выпили чаю. Обсудили задачи на грядущий месяц. Антон пообещал, что приведет Алену. Потом стал собираться.
— А… — остановился он уже у выхода и прихлопнул дверь, которую едва успел открыть. Очень долго собирался с мыслями, а затем спросил: — Он — как?
За этими двумя словами наверняка пряталась жестикуляция, уточняющая, что речь идет о последствиях драки. У Льва сердце пропустило удар и внутри потеплело до того, что под пальцами сразу вспомнилось живое гибкое тело.
— Нос сломал, — вздохнула Елена. — И ушиб. Ходит теперь синий-синий, рассказывает всем, что навернулся с лестницы и прямо мордой в пол. Но наши сплетницы этому не особенно-то верят, конечно…
— Я не хотел, — честно признался Антон. — Понимаю, как это звучит… Но мне жаль. Я мог просто послать его на хер, но… Я плохо помню тот день. Последнее помню, как был связан. А потом — уже как мы сидели с тобой. Поэтому мне тоже стыдно… Силой решают вопросы только подонки…
«Ну все, Антон. Ты сделал свой выбор», — ухмылялся Лев. Горячев переживал за него. Может, было что-то большее в причинах, чтобы остаться здесь. Богданову хотелось верить, что Антоном двигали интерес, любопытство и авантюрность, свойственные молодости. А это уже значило, что не все потеряно. Лев пообещал себе подождать еще немного, посмотреть на то, как Горячев будет реагировать на их случайные встречи. А после — и это он себе тоже пообещал — Богданов пойдет в атаку.
Тем временем Елена нашла силы ответить:
— Ему полезна взбучка. Я вот его побить не могу качественно, хоть ты смог. Не переживай. Льву все как с гуся вода.