«Я еду к тебе».
«В смысле ты едешь ко мне?» — последовал незамедлительный ответ. Антон оскалился. Всего-то надо было! Но он не собирался ничего обсуждать в переписке. Как не собирался разворачиваться.
«В прямом. У меня есть твой адрес. И я уже на полпути. Так что иди на хер».
Жирную точку Горячев поставил скриншотом с карты. Смартфон дышал на ладан: он словно отказывался участвовать в этих жестоких людских играх, жертвой которых уже успел стать. Богданов что-то мгновенно ответил, но экран моргнул несколько раз и погас. И дави — не дави пальцем на кнопку разблокировки — без толку. Антон сдался быстро. С электронным мертвецом он был солидарен. Какой смысл терпеть и слушать этот бред, если в конце длинного пути все равно ждет что-то. А до того — только косые взгляды фар встречных автомобилей, железная дорога, взрезавшая пустырь и где-то вдалеке — недостроенные высотки, словно остров невезения между большим городом и всеми остальными местами, в которых еще можно как-то жить…
— Э, брат! Просыпайса! Приэхали!
Антон приоткрыл глаза. Бессмысленное попсовое радио, которое играло у него в голове сквозь полусон, стихло. Старческое ворчание загнанного двигателя рушило покой ночи. За окном зияла чернота и в ней — разномастные домики, судя по очертаниям, дачного типа. Такси встало на асфальтированной дороге возле поворота на гравийную просеку.
— А до порога не мог довезти? — хрипло спросил Горячев, разминая спину. Пьяную голову будто ватой набили — может, потому он так крепко уснул.
— Не. Вон, пэрэгорожена.
Антон вздохнул и сунул водителю в руку тысячу, открыл дверь. Совсем холодный ночной воздух тут же влез под нагретые в поездке ребра. Зябко укутавшись в кожаную куртку, Горячев вышел и наклонился к водительской двери уже снаружи. Круглолицый рябой кавказец все суетился, спеша уехать. Его можно было понять.
— Постоишь пятнадцать минут? Я, может, вернусь.
Водитель стал активно жестикулировать и что-то залопотал на своем. Как и всегда у них бывало, если появлялась возможность изобразить, что ничего не понимаешь.
— Я тебе заплачу полторы за обратную дорогу, — поднажал Горячев. — Пятнадцать минут. Тебе все равно возвращаться туда.
Но кавказец все тужился, бормотал что-то про жену и детей. Пришлось показать деньги. Больше ничем Антон не мог его убедить. Водитель глянул на него неопределенно, но, как казалось, кивнул. Удовлетворившись и этим, Горячев отошел — и, медленно заступив на местами смешавшуюся с растаявшей грязью хрустящую насыпь, медленно зашагал в сторону треугольных крыш. Участки в радиусе обзора были почти не облагороженные. В основном все какие-то сады, черный от леса горизонт, бетонные столбы — линии электропередач. Сколько было можно, Антон находил себе путь лишь под фарами. Но когда он отошел на границу светлого пятна под ногами, за спиной вдруг зарычал мотор, да захрустели под колесами камешки.
— С-с-сука! — разъяренный крик эхом зазвенел в стылой пустоте — но грязно-белое такси развернулось и покатило прочь, скрылось за ближайшим забором. Антон уже сам себе продолжал пенять от безысходности: что за дрянь, мол, на время смотреть не умеет.
Где-то завыла собака. Потоптавшись на месте, Горячев съежился — стылый воздух, казалось, занял каждую складочку в одежде. Пришлось просто идти прямо. Антон взял в руку безмолвный телефон — адрес участка, номер шесть по Первой линии, он помнил и так, но одному и без средств связи было оставаться жутко. Алкоголь пока учил смирению и притуплял инстинкт. Спасала, возможно, одна только дурная привычка — вечно пялиться в экран.
На десятом кругу борьбы с предательской техникой Антон все же победил. Смартфон в его руке завибрировал, с наигранной жизнерадостностью загорелся прямоугольник дисплея. И система дошла. И рабочий стол загрузился. И даже заряда было — тридцать процентов.
«Все не так уж и плохо».
Включив фонарик, Горячев зашагал вперед значительно бодрее. Тонкий луч света выхватывал где на стене дома, где на заборе цифры. Один… Два… Три… Четыре… Пять… На несколько метров вперед по правую руку от дороги раскинулся поросший кустарником невыровненный пустырь. И вот — еще один дом. Добротный двухэтажный кирпичный коттедж.
Семь…
Антон тупо встал у ворот. Открыл, что было ближе, галерею. Скриншот. В адресе — шестой участок.
«Просто не та линия. Черножопый ублюдок не довез».
Тогда Горячев, сбавив яркость экрана, чтобы его единственный товарищ вообще выдержал этот поход, опять открыл карты. Вбил адрес. Загрузился навигатор, очнулся растерянный компас.
«Повернуться и… Три метра?»
Ветер поднялся сильнее. Антон тупо стоял один на неосвещенной дороге и смотрел назад, на огромный пустой участок. Карта рисовала в этом месте квадрат — будто очертания какого-то дома. На деле не было ничего. Лишь пара голых деревьев, ямы да холмик ближе к дороге — не иначе как бывший некогда кучей строительного песка. Лев оказался первоклассным лжецом. Он умудрился даже владеть землей, которая на схеме выдавалась за немалых размеров дом. Умудрился в собственное досье в качестве фактического адреса вписать именно этот. И достанься корпоративные документы кому не следует — привел бы ищеек прямо сюда. На то самое место, куда приехал Антон.
Пропущенные сообщения в переписке, открытой только что, звучали как злая насмешка. Горячев был уверен, что прочитай он их еще в дороге — не поверил бы. Принял за отговорки.
«Остановись. Я не живу там, Антон. Там вообще никто не живет».
«Антон? Это правда, ты ничего там не найдешь. Возвращайся домой! Давай я приеду? Мы поговорим!»
«Антон?! Напиши мне, где ты! Я тебя заберу!»
Колени косило ледяным ветром. А изображение на экране рябило даже не потому, что тот был разбит. Горячев всхлипнул. Потом еще. Потом — заорал и со всей дури взрыл носком кроссовка щебенку. В кромешной, густой, безответной темноте какая-то испуганная мелкая живность сиганула в сторону. Даже ее слышал Антон — ее, катящиеся камешки да собственное эхо, да шум крови в висках. Нужно было заказать такси и ждать. Может быть, полчаса, если найдется водитель поблизости в пригороде, — так говорил разум.
«И деньги у меня есть. А если что — позвоню Лехе. Скажу, что напился и уехал, что завезли и выбросили черт знает где… Ждать час в лучшем случае… Пойду по шоссе навстречу, насколько можно…»
Только пропитое, обманутое сердце болезненно сжималось, отказываясь слушать увещевания логики. Что для нее — авантюра, то для него уже стало трагедией. Первая, вторая, третья ложь — как можно было после этого верить хоть в какую-то правду? А во всем был виноват сам Антон.
«Тупой, наивный, доверчивый, зависимый долбоеб… Сам себе придумал идеальную женщину… Сам запал… Из-за дрочки… Из-за траха… И мужиком тоже ведь принял… Педика! С бандитами на хвосте!.. Да мне двадцать девять… Умным уже должен быть…»
Слезы жгли щеки. Горячев утирался как мог, ровнял спину. Вышел снова к асфальтированной улице, как — показалось? — заревел где-то недалеко другой мотор. Взвизгнули на соседнем повороте тормоза… Дальний свет фар болезненно дал по глазам, ослепляя холодным сиянием и в то же мгновение рассеялся, обратившись в теплое свечение. «Крузак» играючи затормозил, сбросив скорость за полторы секунды с добрых шестидесяти до нуля. Дверь у водительского сидения распахнулась, а оттуда вылетел Богданов. Антон четко ощутил, как у него тряслись руки, когда Лев стиснул замерзшие плечи.
— Антон, ты в порядке?! — влетел Горячеву в лоб первый вопрос. Богданов выглядел ужасно обеспокоенным: вздулись вены на шее (а был он в одной рубашке), желваки ходили, как у дикой псины при виде мяса, глаза лихорадочно блестели, дыхание сбилось, словно все это расстояние он пробежал. — Тебя обидел кто?
— С тобой все… через задницу… Богданов…
Голос у Антона был совсем неровным. Не успел он побороть истерику — и теперь, когда за ним приехала главная причина его несчастий, пошел на второй круг. Глаза застилали злые слезы. А руки, сами собой напрягшись, одним толчком отбили Льва прочь. Горячев понял, что слишком ослаблен спиртным и собственными чувствами, когда тот не сдвинулся с места, но вцепился еще крепче. И тогда ударил кулаком в бок.