А вот в колледже Мэва была приличной девочкой, никогда не ябедничала, друзей не сдавала. Самостоятельная жизнь не пошла подруге на пользу. Ещё и Гауф хмыкнул едко, весомо. Один только Цез на стороне хозяина — плотно позавтракав, отправился оказывать Джошу моральную поддержку в условиях столь явной недоброжелательности со стороны коллег. Для этого опять полез на кровать, а тяжелую голову привычно сгрузил на хозяйские колени. Чихнул отчего-то. А пан Эрнест опять молчал и думал. В благоговейной тишине прошло минут пять. Сам Джош тоже пытался пораскинуть мозгами, только пока сытость и расслабленность мешали плодотворному мыслительному процессу изрядно.
— Им нужна информация? Настолько, что они готовы пойти на сканирование? От которого ты свихнёшься? — тяжко брякнул Гауф.
На кухне всхлипнул, выключаясь, электрочайник. Риторические вопросы. Не требуют ответа. Чаю бы еще, и совсем хорошо будет.
— Готовы засадить Мэву? Ну, Мэву, может, и нужно засадить, чтобы под ногами не путалась. А то начнёт болтать, правду искать. Так? Меня, очевидно, следовало бы не в Закопане, а еще дальше отправить. Например, в Колодень. Заодно познакомился бы с твоими бывшими коллегами, Мэва, весточку бы передал. Есть у тебя, кому весточку отправлять? И я бы, конечно, уже особо не болтал, потому что не люблю тюрьмы. Там сыро и заняться нечем.
А уж как тюрьмы не любил Джозеф… Кто бы знал. Но лазареты все же больше, поэтому предпочел бы лучше получить свою «десяттку», чем валяться в прикарпатской клинике для «непростых» после четвертого сканирования. Только вот кто же его спрашивает?
— Ну, кто еще? Тот странный Иерарх, что согласился написать медицинское заключение? Кстати, заключение давайте сюда, будем смотреть. Так вот, Иерарх год молчал, значит, будет молчать и дальше.
— Он давал клятву о неразглашении, — из чувства справедливости заметил Джош.
— Пусть так. Тебе от этого тогда уже не будет ни холодно, ни жарко. Им нужна информация, но делиться ею они не согласны ни с кем. Им нужна информация…
Цезарь опять чихнул. Ну да, пролил на колени пару капель состава из бутылочки Кшиштофа, а запах у состава специфический. Джош потрепал пса за уши и спихнул мордаху с коленей. Как именно нужна была информация господам Сверху, Джош теперь помнил с точностью до мелочей. И еще кучу всего. В том числе знал, например, как болят радикулитные кости, когда нужно залезть по шаткой лесенке к самой верхней полке стеллажа, чтобы снять с него затребованную книгу. А потом оказывается, что книга не та, что опять сослепу перепутал инвентарные номера. Отчаянно тряхнул головой — воспоминания несчастного библиотекаря он бы выкинул без сожалений. Потому что теперь помнил не только старческую боль в пояснице, но и наплывающую темноту, слабость и колючую боль за грудиной…
— А если она им так нужна — дай ее. Тебе разве сложно? Дай, пусть подавятся.
— О чём вы?
«Подавятся» вызвало неожиданную ассоциацию. Когда убивали оперативницу — задыхалась, словно кость в горле встала. И это ощущение Джошу тоже новая память любезно подсунула во всех деталях. Так, что едва за собственное горло не схватился. Ничего, как-нибудь. Просто не вспоминать. А потом у Кшиштофа выспросить, как от такого подарочка избавиться.
— Дай им информацию. И мне дай. И ребятам из отдела. И Мэве расскажи. И Джерому. И приятелям из лавки. И в кафе сболтни официанткам. Расскажи, как сильно не хочешь в тюрьму или на сканирование. Мэва может рассказать подругам. Есть у тебя подруги, Мэва? А если к тому же расскажешь под большим секретом, завтра об этом полгорода будет говорить.
— Но… — Джош явно не поспевал за шустрой мыслью старшего коллеги.
Мэва тоже мычит невразумительно.
— Ты не понял? Верхние боятся огласки. Под шумок они всех нас распихают по углам, никто ничего и не заметит. А вот если общественность подымется, дело другое. Общественность — солидная сила. И пальцем тронуть не посмеют. И тебя не уберут.
— Кажется, понимаю, — вздохнула Мэва. — Но, думаете, поможет?
Джозеф раздраженно отмахнулся:
— Нет, не подходит. Я не имею права все рассказывать. Тем более всё и всем подряд.
— За чем же всё и всем подряд? Только историю о несправедливости и мучениях бедного неповинного оперативника Рагеньского. Поверь, этого будет вполне достаточно. Впрочем, тут нужно всё тщательно обмозговать… Давайте пока заключение вашего Иерарха почитаем. И Джерому позвоню. А ты, Мэва, чего сидишь? Чаю наливай, в глотке пересохло…
«Джозеф Бартоломео Рагеньский. Двадцать пять лет. Отдел по борьбе с парамагической преступностью города Познань. Седьмое ноября две тысячи седьмого года. Отчёт…»