Тем более что теперь городской транспорт ходит и в ночное время. Хуже было другое: погода окончательно испортилась — ни следа от утреннего почти лета — и обрушила на голову оперативника и его пса все хляби небесные, засвистела пронзительным ветром. Уже после автобуса, когда шли вдоль проезжей части, какая-то машина обдала грязными холодными брызгами — видимо, чтобы окончательно довершить образ зайки из детского стишка, брошенного безответственной хозяйкой. Одежду — хоть выжимай, и зонт не помог.
В подвале тоже было сыро и холодно, зато сквозь толстые стены не проникал грохот совсем озверевшей грозы. Цезарь заметно успокоился, перестал вздрагивать, хотя в подвале ему явно было слегка не по себе — продолжал жаться к ногам Джоша и постоянно подозрительно принюхивался. Разумеется, животные очень чутки к местам магии. Кошка бы вообще в логово «мертвячника» не сунулась, а вот у прекрасно выученного Цезаря чувство долга все же перевесило страх.
Джош снял с пса тяжелую упряжь, угостил еще парочкой косточек в порядке компенсации понесенных неудобств. В стене за дверью был такой крюк крепкий металлический, парень как раз сегодня обнаружил… Вот к нему-то Джош и примотал поводок — Цезарю не понравится, но во время эксперимента хозяина он должен сидеть спокойно, а не носится по помещению, не лезть к парню с вылизыванием и прочими проявлениями собачьей доброжелательности. Примотав ремень и проверив прочность узла несколько раз, Джош добрел-таки до алтаря, на котором однажды уже доводилось лежать, стянул мокрую куртку и долго, тщательно сворачивал ее подушкой — себе под голову. Переложил сотовый телефон из заднего кармана брюк в передний нагрудный рубашки. И все-таки лег, ежась от холода. Попытался припомнить, каково было — валяться здесь в прошлый раз. Тогда под голову ему наверняка ничего никто не подкладывал. А еще, наверно, раздели полностью, как это принято при обряде жертвоприношения. Пока Джош этого не помнил, но пришел сюда, чтобы вспомнить.
Поэтому, для храбрости отругав себя за нерешительность, вынул пузырек, отвинтил крышечку и сделал крошечный глоточек наркотической горечи. Сколько нужно, точно Джош не знал, поэтому решил не рисковать.
И он даже успел закрыть пузырек, засунуть его в карман, хотел было швырнуть Цезу еще косточку, чтоб не скучал. Но тут алтарь закачался, заходил ходуном, а холод между лопатками истаял и стек на пол. Джошу стало тепло, даже жарко…
— Подаааайте, милостивый пан! — ернически пропели в ухо, опять хватая Джоша за одежду и уволакивая в горячку под алтарем, но громыхнул Р66, почему-то без глушителя, и отпустили, испугавшись.
— И еще два круга по залу… — прошептала темнота с интонациями совсем молоденького и горячего по молодости инструктора Конрада. Потом у Джоша в руках оказался стаканчик для подаяния, в который он должен был насобирать костей Цезарю на обед. А его пихали, ругали то и дело обливали грязью и помоями. Джош не мог понять, каким образом попал в такое неприятное положение, когда знал, что на самом деле не сбором подаяния должен заниматься. А должен…
Но липкое затягивало. Силой воли на миг стряхнул дурман, вспомнил, что лежит на алтаре маньяка, и что лежит не просто так. Что, в конце концов, была цель… Вспомнить бы ее еще. Высокая волна поднялась и опала, укрывая с головой.
/… Пошевелиться Джозеф не мог, хотя и не был привязан. Ремней он не чувствовал. Душно горел огонь жаровен где-то в изголовье и в ногах, а по потолку ползли уродливые тени. Четыре угольные тени на старой, желтой от сырости побелке. Они наплывали с четырех сторон, но их обладателей Джош не видел пока.
Джозефу было отчаянно страшно — смерти он боялся совершенно так же, как и все остальные жители планеты кроме разве что шизофреников и самоубийц. Но он все еще надеялся на подмогу… Кристалл разрядился, но в Отделе дежурный знает, куда отправился Рагеньский, и если он не будет отвечать по м-связи или по сотовому, то парня в конце концов хватятся и догадаются, где искать. Тем более что обряд долгий — вот уже полчаса примерно низким гортанным голосом одна из теней, та, что слева, читает нечто темномагическое на каком-то древнем наречии. И еще сколько-то Джош валялся без сознания после того падения с лестницы, или что там было… Час точно, а если сложить со временем, проведенным в засаде — вполне могли уже хватиться. Только бы успели. Джозеф думал, что уже привык рисковать жизнью и готов распрощаться с ней в любой момент. Однако на лбу выступил холодный пот, капельки стекали к вискам, и щекотали, и очень досаждали эти капельки, а пальцы сводило судорогами страха.