Странно, но лежать абсолютно нагим было совсем не стыдно, совсем не неудобно, лишь бы еще подольше бормотали непонятные слова, а кто-нибудь в отделе уже почесался обнаружить пропажу сотрудника. Хотя бы Мартен поимел совесть и, несмотря на свою жесточайшую простуду, озаботится поинтересовалась делами напарника. Или пусть Луиза начнет волноваться, почему Джоша так долго нет дома, и позвонит на работу…
Тень дернулась, изогнулась, затрепетав… Бледный как сама смерть мужчина с неестественно черными глазами — или зрачки во всю радужку расширены, как у наркомана? — склонился над Джошем.
— Чашу! — хрипло потребовал он.
Остальные тени тоже пришли в движение. Кто-то, чьего лица из-за капюшона парень не разглядел, подсунул бледному требуемую чашу. Джош вздрогнул — чаша представляла собой искусно обработанный человеческий череп. Впрочем, позже Джош про чашу уже не вспоминал — вскрикнул, когда резанули по левому запястью, подставляя посудину.
Значит, началось? Началось и продолжилось: болью в правом запястье и щиколотках. Пот стал совсем ледяным, когда Джош понял, что ему, очевидно, предстоит умереть от кровопотери. Бледный опять захрипел свои заклинания. Джозеф начал припоминать полузабытые слова «Pater noster» — вдруг там, наверху, все же кто-то есть? Бледный прервался, кивнул кому-то:
— Подготовь его для обряда. Только сначала посмотрю, до чего мальчишка успел докопаться.
Тогда снова сунулся тот в капюшоне, стало видно, что глаза у него или совсем прозрачные, или просто нежно-голубые, и прямой острый нос. Этот прижал к губам парня какую-то склянку, понуждая выпить ее содержимое, но челюстью Джош двигать пока мог и отчаянно сжимал губы, не позволял опоить себя какой-то дрянью.
— Дурак! Пей! Тебе же лучше — сдохнешь и не заметишь! Больно не будет! — зло пробормотал второй.
Но безболезненно сдыхать Джош не хотел. В конце концов челюсти без затей разжали ножом и все-таки влили ту дрянь. Тут же перестали болеть порезы и прошел страх…./
Очнулся Джош резко, словно от пинка. Рядом поскуливал Цезарь, теребя штанину брюк хозяина, а в нагрудном кармане надрывался телефон. Джош закоченевшими пальцами — лежать на каменной плите в неотапливаемом помещении было весьма зябко — достал трубку. Немножко не успел, но оказалось — голосовая почта.
«Вами получено новое голосовое сообщение» — безразлично-механический голос диспетчера связи. И взволнованный — пана Эрнеста: «Джозеф, ты не отвечал, поэтому рискнул оставить тебе сообщение. Это важно. Я не знаю, что ты задумал, но недавно позвонил Джером, предупредил насчет побочных эффектов того снадобья. Ну, ты понимаешь, о чем я. Пожалуйста, не вздумай его пробовать! Завтра на работе я тебе все объясню!» Осторожный, сердобольный пан Эрнест. Но поздно. Раньше нужно было предупреждать. Интересно, что за побочные эффекты? Хотя Джош и сам начинал догадываться — голова раскалывалась. И Цезарь… Цезарь же должен быть привязан? Неужели так напугался за бессознательного хозяина, что умудрился сорвать поводок с крюка?
— Спокойно, парень, все нормально, живой я, — Джош потрепал пса за длинные уши, позволил понюхать ладонь. — Все в порядке, Цезарь.
Цезарь тявкнул обиженно и испуганно.
— Всё-всё, сейчас пойдем отсюда. Дай только одеться и нацепить на тебя упряжку.
Выяснился и второй побочный эффект — при попытке подняться Джоша опасно шатнуло, словно пьяного. Превозмогая дурноту, он все же поднялся по крутой лестнице и под непрекращающимся дождем добрел до остановки. В автобусе был, вероятно, принят за пьяного, да еще Цезарь все время ворчал. Домой Джош возвратился поздно, только в половине четвертого. Кое-как обтер промокшего и озябшего пса полотенцем и завалился спать. Было так холодно, что позвал к себе в постель Цезаря, хоть тот и был весь грязный, как свиненок.
И проспал. Цезарь, нагулявшийся за ночь, с утра на прогулку не просился, а поставить будильник Джош забыл. Соответственно — проснулся в пятнадцать минут девятого, а на работу к девяти. Проснулся больным, простуженным и, пожалуй, похмельным. Единственный положительный момент джошева бренного существования грелся у парня под боком, но времени разлеживаться не было, как и не было времени (да и не особо хотелось) завтракать. Торопливо накормил Цезаря — тот был свеж, как огурчик, и на здоровье, хвала Свету, не жаловался пока. Вроде бы. Неизвестно, не аукнется ли лабрадору пробежка под ноябрьским ледяным дождем какой-нибудь там пневмонией — Джош почувствовал себя виноватым перед Цезарем. Собака не должна страдать из-за глупости хозяина.