— Разумеется. И что, прямо сейчас идти искать, или уж дашь бедной женщине после трудового дня отдохнуть, потерпишь до завтра?
Разумеется, Джошу не терпелось сейчас. Но еще больше ему сейчас не терпелось спать.
— Подожду.
— Вот и хорошо. Завтра ты отлеживаешься дома, а я среди прочего погляжу про твои Источники. А сейчас — пара таблеток и ужин. По-быстрому сварганила тут…
— Не нужно таблеток, — всунулись примолкшие было подозрения. Мэва друг, но в пузырьке с надписью «валиум» плескались опий, ЛСД и еще какая-то дрянь. И от такого букета сейчас трясет, аж зуб на зуб не попадает, и плывет в голове. И все, кончилось вдохновение.
— А чего нужно? Зелий, травок, бабушкиных заговоров? — ехидно поинтересовалась Мэва. А вот зря она так. Мама тоже в своем селе считается «бабушкой Добронегой», знахаркой, короче. И никого не интересует ее коллежский диплом с отличием по классу целительства. И уж она сына на ноги махом бы поставила. Только не следует ее беспокоить, звонить… Она ж примчится, как на крыльях, даже телепорт раздобудет. Только зачем пожилому человеку такие нервные перегрузки?
Если кто и думал, что Джоша оставят в покое после ужина, тот жестоко ошибался. Не только всякие там Атиллы бывают «бичами Божьими». Иные излишне заботливые женщины похлеще «бичей» будут. Мэва приготовила ужин — Джош был благодарен. Выгуляла Цезаря, по исконно женской любви к аккуратности и чистоте вымыла ему лапы, накормила пса — Джош был ей трижды благодарен, поскольку сам всего этого сделать не мог. Напичкала таблетками — аспирином и каким-то средством против простуды. Это Джош стерпел с недовольством и подозрением. Но это мелочь против того, что Мэва вытворила под занавес. Мэва…вознамерилась остаться на ночь.
И осталась ведь. А кровать была всего одна. И на нее кроме Джоша претендовал теперь уже на ней вполне освоившийся Цезарь. И вообще, очень уж это все… неприлично. Не то, чтобы Джош всерьез верил в мэвино желание покуситься на его сомнительные мужские достоинства…
Под напором несокрушимой женской мощи Цезарь, Джош и кровать сдались. Цезарь был изгнан на свой коврик. Где и смущенно затих. Кровать стыдливо скрипнула и, наверно, покраснела, когда на нее опустилось легкое женское тело.
— У тебя лицо как у девственника-анахорета, соблазнять которого явилась сама вавилонская блудница, — хихикнула Мэва. — не волнуйся, я на твое целомудрие не покушаюсь. Просто на стуле не слишком удобно. Поэтому расслабься и спи.
И действительно, скоро Джош расслабился и заснул — в мэвиной близости не обнаружилось ничего интимного или нескромного… И пришел сон. В нем Джош завяз бы окончательно и захлебнулся бы напрочь, если бы не те руки-птицы, что порхали надо лбом, путались в волосах и ощипывали понатыканные всюду иголочки дурноты.
— Ты замечательная женщина, Мэв, — пылко шептал Джош, пытаясь ухватить эти руки, чтобы поцеловать в благодарность, и промахиваясь, конечно. — Зря ты ввязалась в эту историю. Их четверо было…. Трое на свободе… Зря ты…
Потом вспоминалась и брала верх осторожность — вдруг Мэв специально и осталась, чтобы подслушать. А вдруг? Тогда Джош стряхивал птиц и строго требовал:
— Уходи. Ступай домой. Прямо сейчас.
— Глупый. Спи, — в голосе напарницы слышалась ласковая, терпеливая улыбка.
И птицы продолжали свою милосердную работу. Туманные цели подруги начали казаться малозначительной мелочью. Иголочки тоже не беспокоили. Дальше исчезли и сон, и явь. Что осталось, непонятно. А утром забылось и прошло. Утренний просительный лай Цезаря возвестил не только наступление нового дня, но и полную готовность Джоша к активным действиям. Джозеф понял: что бы это ни было — наркотическая интоксикация или простуда — оно закончилось. Кроме вполне естественной слабости ни единого намека на вчерашнюю горячку. Можно и нужно отправляться на работу и копать, копать, копать…. Только сначала доказать «главному блюстителю здоровья» свою полную трудоспособность. Не доказал.
— Сидишь дома. Ну, хорошо, хорошо. Принесу бумажки сюда. Полдня. Мы разберем отчеты. Потом я на курсы. А ты не вздумай куда-нибудь переться. Мне кажется, ночью ты бредил. Или ты так спал? Просил зачем-то свет включить, — протараторила Мэва, ушла за бумагами и по каким-то своим женским делам. Примерно на час, сказала. Очевидно, перышки чистить.
У Джоша на столе валялся диктофон, на какие в Отделе обычно записывают допросы. Для парня он давно стал своеобразной записной книжкой. Правда пользовался Джош диктофоном не так часто — требующих запоминания вещей в его размеренной и скучной до последнего времени жизни находилось не так много. Пока не забылись детали, нужно скорей наговорить вспомненное, чтобы потом поразмыслить над деталями. Джош вздохнул и щелкнул кнопкой начала записи, надеясь, что Мэва задержится достаточно надолго.