… Мэва, ты бы точно продолжила исследования? Ну, радиоактивность? Точно?! Мэва, я не знаю, что мне делать… Я не знаю! Нет, рассказать не хочу. Мэва, ты очень обидишься, если я уйду? Ну, брошу дело? Очень? Что со мной происходит? Ничего не происходит. Просто мне сказали, что я могу снова… не важно. Но мне этого нельзя делать. Но меня заставят. Заставят, а я не хочу. Я боюсь. Серьезно, только не смейся. Я боюсь вспоминать дальше, я боюсь того, что могу вспомнить. Я ничего не пил. Нет, и не нюхал. И здоров, нет у меня никакого жара. Я не брежу! И… Мэва, иди домой. Я здесь посижу. Я не буду спать, не хочу сегодня. Прослушаю записи… Просто, понимаешь, мне нельзя. Иди, пожалуйста…
Глава 4
Если бы после ночного бдения на голодный желудок и в не вполне твердом рассудке Джош еще не утратил способность рассуждать логически, он бы, конечно, так не поступил. Не наделал бы глупостей, не поссорился бы с Мэвой, не выставил бы себя полным идиотом и кретином. Но увы… Сделанного не воротишь. Оставалось смириться с собственной глупостью и двигаться дальше.
К утру умученный диктофон работать отказался, наверно, разрядился, голова отяжелела окончательно и пылала невыносимо, в мозгах замкнуло на «нельзя, но хочется» и «всё равно заставят». Тянуло… выблевать всю грязную мешанину в сортире и действительно больше не помнить и не вспоминать. Когда понял, что диктофон умолк безнадежно, и в сердцах задвинул его подальше, ощутил полнейшую беспомощность. Куча бумаг — досье, книги, таблицы и карты — на столе, и без толку. Без панны Коваль оперативник Рагеньский никакой не оперативник, а просто калека. С бомбой в голове, как выразился пан Гауф. Пан Гауф с его длинным языком, уклончивый Владимир Беккер, днём и ночью теперь «охраняющая» Мэва, светлоглазый «интересующийся» маг в «Марне», вчерашний (позавчерашний уж) грабитель — безумный хоровод, пляски вокруг овцы на закланье, коей Джош теперь сам себе представлялся. Или лучше загон дичи — со всех сторон, с борзыми и диким разудалым гоготом, с грохотом и шумом. Ждут, когда у «дичи» сдадут нервы, и она сама сломя голову помчится в ждущие сети? Нервы у Джоша и в самом деле сдавали, он это чувствовал ясно. Приложил больной лоб к гладкой столешнице и… не заснул, скорее вырубился, а очнулся уже от деликатного потряхивания за плечо.
— Джош? Ты спишь?
— А? Мэва? — Усилие оторвать тяжелую голову от стола стоило иных сомнительных подвигов Геракла. Сел. Тогда оставили в покое, перестали трясти. Тут же радостно задышали-заскулили и лизнули ладонь. А это, нужно полагать, Цезарь.
— Она самая. Утро уже, половина девятого. Я тебе звонила, но ты не отвечал.
Странно. Телефон, наверно, тоже разрядился. Никаких звонков Джош и слыхом не слыхивал…
— А ты, значит, так и просидел всю ночь? И на диван не догадался прилечь? Я думала, ты умней… Для таких случаев и притащили, между прочим. Балда, я ж сколько раз говорила.
Ничего не значащий щебет Мэвы увял, пока тер заспанное лицо, морщился — потная вонючая рубашка, вообще душно и противно, нужно бы в душ. Цезарь выразил свои собачьи восторг и обожание и переключился на иные важные дела — было слышно, исследовал миску на предмет вдруг образовавшихся вкусностей, не обнаружил и разочарованно лакает воду. После мягко топал по углам, удостоверялся, что за время его отсутствия ничего не поменялось. Мэва тоже времени зря не теряла — щелкала застежкой сумочки, включила кофеварку, шуршала по столу. Вздохнула и спросила:
— Так что всё это значило? Что за нервы и истерики напуганной институтки? Чего такого ты от Гауфа узнал?
Этот вопрос Джош предвидел с самого начала, но так и не сообразил, чем «отмазаться». Буркнул:
— Не думаю, что это будет тебе интересно.
— Ну-ну. Уж поверь, мне очень интересно, отчего мой напарник вдруг заделался истеричной девицей и, кажется, сходит с ума. Даже если напарник. А ты еще и мой друг. Что случилось? Тебе плохо? — участливо, проникновенно. Нет, Мэва, офигительно хорошо. Не считая… голова тяжелая.
— Нет. Всё нормально. В порядке, просто продолжаем работать.
— А ты можешь? Ну, я имею ввиду… точно в порядке? Ты ж не спал почти. Не нужно тебе поспать?
В порядке, да уж… Пару лет назад Мэве и в голову не пришло бы такой вопрос задавать — и по двое, и по трое суток, бывало, не спали, пахали. Обидно. Да, в порядке, только мысль не дает покою: а не ошибаются ли Беккер, Гауф иже с ними, и сам Джош? Не приняли ли муху за слона? У страха глаза велики, как известно.
— Мэв, а вот скажи…
Неловко самому — не приняли бы за идиота.