— Да. Иди, конечно…
Хоть при закрытых окнах (а открывать на ночь строго-настрого запретили), спрятался под толстым одеялом.
— Кошмар. Всего лишь. Такой реальный, — тряско сообщила напарница. Так, что сразу стало понятно — тоже лежит, завернувшись в свой плед до подбородка, и дрожит под ним, как напуганная шестилетка.
— У меня тоже кошмар. Газ, наверно, — немногим более твердо отозвался Джош. Очень при том надеясь, что сам не вызывает у Мэвы ассоциаций с пугливым дошколёнком.
— Наверно.
Надышались отравы, вот и снится черт знает что. Никаких совпадений, всё закономерно. Но как же до сих пор… хочется на улицу. То ли воздухом подышать, то ли прогуляться и привести нервы в порядок. Мэва молчала, но не спала, Джош слышал. Ворочалась, судорожно вздыхала, шелестела простынями. Длила и длила собственные джошевы мучения своей вознёй. Не раздражала — именно длила. Знал, что рядом человек тоже мучится, и никак не мог заставить себя расслабиться. Потом совсем уж душераздирающе выдохнула и призналась:
— Джош, мне страшно. Только не смейся… Мне показалось… ох, хари эти. Никогда не было так… реально до жути.
Джозеф не смеялся. Это мэвино признание. Джошу самому опять стало… Иррациональная паника. Снова явственно прошуршало. Всего лишь листок со стола слетел. Цезарь спит и во сне негромко рычит. Потом рычание переходит в такой же тихий скулёж. И снова тихо. Невыносимая тишина после мэвиного признания. Показалось, кошмар возвращается, затягивает в свой омут беспомощного усталого человека. Сел, яростно растёр лицо, голой кожей ощущая присутствие чего-то постороннего, вроде настойчивого взгляда в спину. Опять завернулся в противное мокрое одеяло. Постарался убедить себя, что это временно, это пройдёт, когда остатки газа из мозгов выветрятся. Не помогло. Хоть Цеза в постель зови, чтобы живое рядом почувствовать. Нет, пусть спит. Стыдно, пан Рагеньский. Но возможность заснуть обратно в кошмар — пугало.
И когда еще погодя напарница несмело, стыдливо попросила:
— Джош…это… можно… к тебе лягу? Не могу уже. Темно, а свет включить тоже страшно. Не знаю, что со мной такое. Крыша едет. — Не удивился. Только сдержанно агакнул и подвинулся к стене, когда кровать заскрипела, принимая еще одно тело.
Так панна Коваль оказалась в постели Джозефа в третий раз в жизни. Второй раз хоть недавно был, но помнился смутно, сквозь жар. Приятно, впрочем, помнился. Первый случился в колледже, когда Мэва не успела до отбоя в общежитие, и её всё никак не пускали в женское отделение. Тогда она без затей «прыгнула» к приятелю в комнату и с детской непосредственностью заснула на его койке. Третий раз на первые два не походил. Мэва была горячая, скользкая и напряженная, скромно присоседилась с краю. Спиной к спине. Всё-таки заснули в конце концов, хоть это и казалось почти невозможным. Но страх не прошёл, только притупился. Кошмары сниться продолжили, куда уж без них. Но уже не такие изматывающие и вполне привычные, после которых потом полдня сам не свой ходишь, а вспомнить ничего не можешь, и понимаешь, что лучше бы и не пытаться. Привычные, в общем. Как всегда.
Утром Беккер, разумеется, заглянул к подчинённым. Без предупреждения. Очень рано, когда Мэва еще не успела слинять обратно в свою постель. Нашёл сцену вполне однозначной, хмыкнул. Спросил так, между прочим, почему не попросили техников, когда те мебель двигали — кровати заодно сдвинуть. А то ведь неудобно на «однушке» вдвоем. Дружно промолчали в ответ.
Пятое ноября две тысячи седьмого года не должно было ни чем особым отличаться от четвертого, третьего, второго ноября этого же года. По всей видимости, правильней всего было бы сделать вид, что ничего особенного не произошло, и может быть даже — что Джош ничего не заметил. Этакий жизнерадостный идиот. В любом случае — никакой паники, никаких импульсивных поступков. Запретили. Сказали, жизнь дороже. Затем, прочем, уверили в полной безопасности всех джошевых поползновений, согласованных с дежурными ребятами. Да, вот — появились у Джозефа дежурные телохранители. Один сейчас пока сидит за стенкой, в лавке старика Дрожко, второй мерзнет где-то на улице, третий уже часа полтора согревается кофе в «Марне». О любых желаниях «поползать» следует тут же сообщать ребятами, но это не значит, что от них следует по возможности отказаться. Наоборот, Джошу настоятельно рекомендовали в передвижениях себя не ограничивать. Посоветовали сходить в кафе, по магазинам, в прачечную, на тренировку… Больше ничего придумать не смогли, а то гоняли бы по «присутственным местам» до поздней ночи.