Я имею в виду опасную бритву, опрометчиво оставленную под матрасом…
Мистер Немо, который все это время мусолил свою сигару, развернулся и по очереди оглядел всех. На его бледном лице до сих пор читалась рассеянность, но сейчас по нему расплылась такая обворожительная и любезная улыбка, что Морган содрогнулся.
– Я перерезал горло этой сучке, – признал Немо, чиркнув по воздуху своей сигарой. – Так ей гораздо лучше. И куда удобнее мне. Да-да, приятель, – продолжал он, обращаясь к уставившемуся на него Хамперу, – так и запишите. Хотя лучше, конечно, бить по голове. Один хирург как-то объяснил, куда целить. Если натренироваться, будешь попадать в нужное место. Однако с ней этот номер не прошел. Пришлось взять одну бритву Стертона из набора, а остальные выбросить. Было жалко. Такой набор опасных бритв, должно быть, стоит больше сотни фунтов.
Он затрясся от смеха, приподнял над головой котелок, словно выказывая свое почтение, заухмылялся, затопал ногами и потребовал себе еще выпивки.
– Да, – произнес доктор Фелл, с интересом рассматривая его, – именно это я и подразумевал. Я говорил моему молодому другу, что следует иметь в виду не одну бритву, а семь, набор. Я предложил ему поразмыслить о наборе опасных бритв, невероятно дорогих, с резьбой, с серебряной инкрустацией, с ручками из черного дерева, явно сделанных на заказ. (См. с. 84.) Они не могли принадлежать обычному человеку. Их владельцем, как утверждает моя подсказка о семи бритвах, должен быть любитель дорогих безделушек, купивший изумрудного слона, «потому что это любопытный раритет, баснословно дорогой»… (См. с. 14.) И эти бритвы возвращают нас снова к вопросу о том, кто такая эта девушка.
Один-единственный раз она появилась на публике в радиорубке, и радист сказал, что у нее была «целая кипа бумаг в руках», именно это в списке подсказок я и назвал символически семью радиограммами. (См. с. 96.) И о чем говорит нам это ее появление? Что она точно не веселая туристка, прибежавшая отправить родным кучу ненужных сообщений. Нет, тут все выглядит серьезно. Много бумаг – деловой вид, – и вот мы начинаем представлять себе секретаря. Наше здание растет. Не только Слепой Цирюльник превращается в загримированного жулика, в высокородного затворника, который безвылазно сидит у себя в каюте в компании одной только женщины, но и девушка становится секретарем, затворницей, состоящей при баснословно богатом человеке, который питает слабость к несуразным безделушкам…
Внезапно доктор Фелл поднял свою трость и ткнул в сторону арестованного.
– Зачем вы ее убили? – потребовал он ответа. – Она что, ваша сообщница?
– Это же вы рассказчик, – пожал плечами Немо. – А пока что мне скучно, ужасно скучно, потому что как раз в данный момент мне самому хочется поговорить; впрочем, бренди совсем не дурное. Ха-ха-ха! Надо же отвечать на гостеприимство. Продолжайте. Сейчас ваша очередь. Потом скажу я и сумею вас удивить. Впрочем, можно намекнуть. Да. Рисковая охота за деньгами, в духе старика Стертона… Ну и задал я жару старому Уистлеру! Хо-хо! Н-да… Намек следующий: она была, можно сказать, добродетельна – в том смысле, что честна. Она отказалась участвовать в моей схеме, когда узнала, кто я. И тогда она попыталась предостеречь этого парнишку – еще чего! Несчастная дура! Ха-ха! Каково? – спросил Немо, снова сунув сигару в рот и гадко подмигнув.
– Вам известно, – спросил доктор Фелл, – что человек по фамилии Вудкок видел вас, когда вы украли первую часть кинопленки?
– Правда? – удивился Немо, дернув плечом. – Да мне-то какая разница? Убрать бакенбарды – они съемные, – комок воска изо рта, розовую отметину со щеки; да кто меня после опознает, а?