– Слушайте, – начал Морган, поглядывая через плечо, чтобы убедиться: подслушать их невозможно. – Нам здорово повезет, если мы не окажемся в корабельном карцере. Чтоб меня разорвало, но старикан бредит. Он спятил, и нельзя его раздражать. Между прочим, какой осел подкинул ему бутылку?
– Йа подкинул. – капитан Вальвик постучал себя в грудь и горделиво разулыбался. – Йа думал, это гениально, нет? Что не так? Надо сказать, виски там уже не было. Йа-йа, или вы считаете, там отпечатки пальцев?
Уоррен нахмурился и запустил руку в копну своих одичавших волос.
– Слушай, Хэнк, – заговорил он со смущением, – а это мысль. И если она придет в голову старикану… И еще одно. Детка, что на тебя нашло, зачем было швырять коробку в чью-то каюту?
Пегги вскипела:
– Ну знаете! Прямо на нас шли эти моряки… или мне надо было вышвырнуть ее за борт? К тому же лично мне кажется, это отличный ход. Нас теперь никак не обвинить, и никого другого тоже. Я понятия не имею, чья это каюта. Однако коробку станут искать. Значит, хозяин каюты, когда утром проснется и обнаружит ее на полу, отправится к капитану и расскажет, что кто-то подкинул ему это в иллюминатор, – дело сделано.
– Ладно, – Уоррен тяжко вздохнул, – могу сказать только, что нам чертовски повезло. Я там чуть не помер, когда увидел, как ты забрасываешь ее. Мне так и представилось, как в иллюминаторе появляется чья-то голова, как раз когда мимо проходят старпом с врачом, и вопрошает: «Эй, какого черта вы швыряете мне в окна всякую ерунду?»
Он мрачно задумался, глядя сквозь стекло на мутную ночь впереди, слабо пронизанную светом с капитанского мостика; на островерхие валы, вздымающиеся во мгле; на вспененный поток, который непрерывно двигался, кружил и откатывал от упрямо вращающихся винтов. Где-то в вышине пробил судовой колокол: раз-два, раз-два, раз-два – самый усыпляющий из ночных звуков среди океана. В реве ветра слышались теперь подвывания, он явно утихал, и дождь уже не лупил в защитное стекло с такой силой. Фок-мачта возносилась, величественная, словно у галеона, раскачивалась и наклонялась, когда волны снова и снова устремлялись вниз, взрываясь пенными брызгами…
Уоррен смотрел прямо перед собой.
– Ребята, это я втянул вас в это дело, – проговорил он, понижая голос. – Я… мне… прошу прощения.
– Вздор, сынок, – утешил капитан Вальвик. – Йа давно так не веселился. Только одно: надо договориться, что мы будем рассказывать им…
– Это я втянул вас в эту историю, – упрямо продолжал Уоррен, – я и вытащу. Не переживайте. Просто предоставьте мне объясняться, и я сумею его убедить. С моими дипломатическими талантами все в порядке. Я очень, очень редко действую сгоряча… – Морган выразительно кашлянул, однако его товарищ искренне верил в правдивость своих слов, и никто не возразил, – и я все улажу. Все это действует мне на нервы… – заявил Уоррен, взмахивая могучим кулаком и ударяя им по лееру, – мне действует на нервы и не дает покоя мысль, что настоящий негодяй, этот паразит со свинцовой дубинкой, находится на борту и прямо сейчас потешается над нами. Хватит! Ему-то все это на руку. А я уже зол как черт. Теперь я в форме, и я зол как черт. Я его схвачу. Я до него доберусь, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни, и даже если придется сидеть в засаде каждую ночь и ждать, пока он явится за плён…
Он осекся, оцепенел, когда до него дошло, что он сказал. Он медленно развернул к ним худощавое встревоженное лицо с запавшими глазами.
– Кино! – выпалил он и вцепился в стоявшие дыбом вихры. – Кино! У меня в каюте. Остаток пленки. Без охраны! Остаток речи несчастного дядюшки Уорпуса, и, возможно, прямо сейчас этот негодяй его уносит…
Прежде чем кто-нибудь успел его остановить, он крутанулся на месте и заковылял по скользкой палубе обратно в сторону каюты.
– Кёрт! – Морган простонал так, что звук отдался где-то у него в животе. – Послушай! Эй! Вернись! Капитан…
Уоррен бросил через плечо, чем бы он посоветовал заняться капитану. Уистлер высунулся из ниши, издавая трубный рев. Он проорал старпому, чтобы тот преследовал беглеца, а затем поднялся и что-то невнятно бормотал все время, пока Болдуин гнался по палубе за стремительной фигурой без верхней одежды. Уоррен заскочил в дверь, Болдуин за ним. И тщетно могучий Вальвик пытался утихомирить своего коллегу. Капитан Уистлер главным образом возражал против того, что его называли «старым крабом», и описывал, каким чудовищным пыткам он подвергнет их собственноручно. И его настроение не улучшилось, когда, уже скоро, Уоррен, которого крепко держал за руку старший помощник Болдуин, появился в дверном проеме. Уоррен, кажется, убеждал в чем-то старпома всю дорогу, пока они скользили по палубе обратно на нос лайнера.