Второе объяснение было настолько фантастичным, что даже Морган усомнился. Предположим, девушка притворялась. Предположим, она была в сговоре со своим приятелем, этим шутником; она лишь прикинулась раненой, желая отвлечь их внимание, пока кто-то шарил в каюте Уоррена. Нелепость или нет, но пропавшая кинопленка представляла потенциальную опасность в тех странах, где не считают смешным презрительное фырканье в адрес канцлера. Мир мотает из стороны в сторону, и прогресс возвращает к жизни напыщенные пережитки автократии. В Англии или в Соединенных Штатах от подобного легкомысленно отмахнулись бы, как от некой дипломатической ошибки, пусть грубой, совершенной высокопоставленным лицом, но что в других странах? И все-таки Морган не верил в столь хитроумный заговор. Даже если оставить в стороне факт, что этот шутник был бы весьма стеснен в движениях, поскольку в соседней каюте у него лежала сообщница, притворившаяся раненой. Они сами видели состояние раненой: опасная травма головы, кровотечение из-за настоящего сотрясения мозга, глаза, закатившиеся от потери сознания, – все это не было притворством. Ее ударили, причем ударили сильно.
О возможном третьем объяснении он не хотел даже думать. Однако именно этого он опасался. Говорят, до морского дна в этой части океана пять миль. Пока ему мерещились всякие ужасы в душной маленькой каюте, он внезапно ощутил волну облегчения: хорошо, что Пегги Гленн пренебрегла их указаниями и не осталась с барышней. Ведь кто-то мог прийти и застать ее здесь.
Все эти мысли пронеслись так стремительно, что капитан Уистлер успел мрачно произнести всего одно предложение, прежде чем Морган обернулся к нему. Капитан, этот толстяк в дождевике, сгорбился, почти втянув голову в воротник. В ярком электрическом свете на его распухшем лице заиграли новые краски, особенно на левом глазу, затянутом багровым пятном. Он сознавал, что все они смотрят на его синяк, и от этого распалялся все сильнее.
– Ну так что? – спросил он. – Что это за шутки? Где та женщина, которая, как вы уверяли, умирает? Где женщина, помочь которой вы меня умоляли? Молнию мне в компас! С какой целью вы даром тратите мое время, когда где-то на борту находится украденный изумрудный слон стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов? В этой каюте никого. И никого не было в этой каюте. – Леденящая кровь мысль, по-видимому, осенила его. – Вы же не пытаетесь мне сказать, что тут кто-то есть прямо сейчас? Ну же, юноша, неужели вам кажется, что вы видите здесь кого-то?
Он немного попятился, не спуская с Уоррена глаз.
– Старый краб! – напористо начал капитан Вальвик. – Это не шутка. Йа тебе говорил, он прав! Йа ее видел, йа своими пальцами трогал ее голову. Йа сам принес ее сюда. Она была… – Ему не хватало слов. Он прошелся по каюте, схватил подушку с койки и потряс. Он заглянул под койку, затем под соседнюю. – Шёрт! Ты же не подумал, что мы не в той каюте, а?
Пегги, выпроставшая руки из рукавов слишком большого для нее синего пиджака Уоррена, чтобы убрать волосы с глаз, схватила капитана за руку:
– Это правда, капитан. Неужели вы не понимаете, что это правда? Неужели считаете, что мы могли ошибиться в таком деле? Вот же моя пудреница, видите? Я забыла ее в кресле. Девушка была здесь. Я ее видела. Я ее касалась. Может быть, она просто очнулась и ушла. Она была в платье из желтого крепдешина. В темно-зеленом пальто с…
Капитан Уистлер по очереди оглядел каждого из них здоровым глазом, а потом зажмурил его. Провел тыльной стороной ладони по лбу.
– Я не знаю, что с вами делать, – признался он. – Разрази меня гром! Не знаю. Сорок лет я провел на море, тринадцать ходил под парусом, семнадцать – под паром, но никогда не видел ничего подобного. Мистер Болдуин!
– Сэр! – отозвался старший помощник, стоявший у двери с совершенно бесстрастным лицом. – Да, сэр?
– Мистер Болдуин, что лично вы уяснили из всего этого?
– Что ж, сэр, – с явным сомнением отвечал мистер Болдуин, – меня беспокоят все эти слоны и медведи, сэр. Не зная наверняка, трудно сказать, однако у меня складывается ощущение, что мы пытаемся собрать разбежавшийся зоопарк.