Уоррен принял этого троянского коня, и Морган с Пегги спешно увлекли его прочь, пока он не разъярился и не попытался силой вытрясти из мистера Вудкока все, что тому известно. Вудкок стоял, раскачиваясь на каблуках и натянуто улыбаясь, когда они уходили. Оказавшись в коридоре снаружи, они привалились к стене, пытаясь отдышаться.
– Вот же мерзавец! – выдохнул Уоррен, потрясая автоматическим электрическим противокомариным ружьем «Русалка». – Гнусный предатель! Он же знает! Он знает, но он не…
– Это он серьезно насчет рекламы? – спросила Пегги, которая так и не разобралась с этой частью. – Нет, вы только представьте себе! Не может же он всерьез желать, чтобы твой дядя появился на фотографии в газете с подписью: «Я без ума от клопомора Вудкока», – а? В смысле, это же кошмар!
– Детка, все именно так. Он серьезно, о, он не менее серьезен, чем бывает дядюшка Уорпус, когда пытается добиться своего на международных переговорах и обеспечить чей-то нейтралитет. Ты не представляешь, – продолжал Уоррен с жаром, – до чего самодовольны современные рекламщики. Они считают, что работают на благо общества. Идемте. Давайте поднимемся уже к старому конокраду. На трезвую голову я не в силах даже помыслить, что сказал бы мне дядя Уорпус, если бы я заставил его рекламировать средства от насекомых. И у меня такое ощущение, что чем скорее мы увидимся с капитаном Уистлером, этой старой селедкой, и выясним все о той девушке, тем скорее мне полегчает. Идемте.
– А вот у меня такое ощущение… – начал Морган и осекся.
Он не стал продолжать. Однако он оказался прав.
Глава двенадцатая
Опрометчивость Кёртиса Уоррена
Когда они постучали в дверь капитана Уистлера, находившуюся сразу за мостиком, им открыл меланхолического вида стюард, который заправлял постель и убирал со стола после завтрака в этой просторной каюте, где стены были отделаны панелями из розового дерева, а иллюминаторы закрыты шторами с весьма неожиданным рисунком.
– Капитана нет, сэр, – сообщил стюард, как-то нехорошо покосившись на Уоррена. – Он ушел к лорду Стертону, сказал, вам придется подождать, с вашего позволения.
Уоррен старался казаться беззаботным, однако его тревога бросалась в глаза.
– А-а, – протянул он. – А! Спасибо, стюард. И как наша старая скумбрия чувствует себя сегодня утром? Он же… э…
– Хо! – многозначительно отозвался стюард и наподдал кулаком подушке, укладывая ее на место.
– Ясно, – подытожил Уоррен. – Ладно, мы… э… присядем пока.
Стюард спустя рукава прибрал каюту, вид которой свидетельствовал о том, что капитан явно собирался в спешке. Наконец стюард удалился, прихватив поднос с посудой. Нехороший взгляд, брошенный через плечо, подтверждал их предположения, что даже красоты природы не улучшили настроение капитана и не вдохновили на исполнение матросских песен на мостике.
– Подозреваю, он все еще зол, – высказал свое мнение Уоррен. – А ведь это такое деликатное дело, Хэнк. Давай теперь говорить будешь ты. Кажется, я не рискну.
– Даже не сомневайся – говорить буду я, – согласился Морган. – И я не поручусь за нашу дальнейшую судьбу, если шкипер войдет сюда и увидит тебя с опасной бритвой в руках. Если он только что отправился к Стертону, вернувшись, он точно будет не в настроении веселиться. И чтобы за весь разговор ты даже не пикнул, ясно? Ни словечка, ни жеста, если только от тебя не потребуется с чем-нибудь согласиться. Я не желаю больше рисковать. Однако же я понятия не имею… – Морган опустился в кожаное кресло, взъерошил волосы и поглядел в иллюминатор на светлое небо. Залитая солнцем каюта, сонно вздымавшаяся на мягко шуршавших волнах, отчего-то не внушала умиротворенности. – Даже не знаю, – продолжил он, – что обо всем этом думать. Пока что оставим в стороне Вудкока и то, что ему известно, к черту его. Куда подевался этот изумруд? Вот в чем вопрос.