И потому Морган был просто ошеломлен, когда за короткий промежуток времени – полчаса – удалось убедить капитана принять их объяснения. Правда, он швырнул автоматическое электрическое противокомариное ружье «Русалка» на пол посреди каюты и потоптался на нем. Правда, он ни на секунду не отказался от своего убеждения, что Кёртис Уоррен опаснейший психопат, который скоро начнет резать глотки, если его не изолировать. Однако (то ли благодаря льстивым увещеваниям Пегги, то ли по иной причине, о которой скоро станет известно, – решайте сами) капитан согласился дать Уоррену еще один, последний, шанс.
– Единственный шанс, – объявил он, подавшись вперед в своем кресле и хлопнув ладонью по столу, – и на этом все. Еще одно подозрительное движение, не обязательно с его стороны, но и со стороны любого из вас – любого из вас, вы меня поняли? – и он тут же отправится под охраной в карцер. Вот вам мое последнее слово. – Сверкая глазом, капитан откинулся в кресле и отхлебнул целительного виски с содовой, которое ему успели поднести. – Ну а теперь, если не возражаете, перейдем к делу. Прежде всего я должен сообщить следующее. Мистер Морган, я обещал поделиться всеми сведениями, какие получу, потому что вас я, по крайней мере, считаю человеком разумным. Так вот, кое-какие сведения я получил, хотя и признаю, что они сбивают меня с толку. Но прежде чем продолжать, я хочу заметить вот что. Этот юный маньяк и вы трое доставили мне неизмеримо больше хлопот, чем кто-либо еще на борту моего судна. Так бы и поубивал всех четверых! Вы доставили мне куда больше хлопот, чем кто-либо еще, за исключением похитителя изумруда, и вы некоторым образом причастны к этому…
(«Спокойно», – подумал Морган.)
– Однако есть кое-что поважнее. И если захотите, то можете, я сказал можете, немного помочь мне в качестве компенсации… За дверью точно никто не подслушивает?
Он говорил таким мрачным и напряженным заговорщическим тоном, что Вальвик не только высунулся за дверь, но и задраил после все иллюминаторы. Пегги произнесла самым искренним голосом:
– Капитан, вы даже не представляете себе, как мы рады чем-то посодействовать вам. Если мы можем хоть как-то…
Уистлер пока сомневался. Он сделал еще глоток виски.
– Я только что навестил лорда, – продолжил он так, словно подобное признание было ему невыносимо, однако этот Гектор Уистлер был отчаянный капитан. – Он… ха… так и подскочил, потому что изумруд не был застрахован. Ему хватило наглости утверждать, что я напился или проявил халатность, этому…!!!..!!!..!!! – вот что он мне сказал! Он сказал: ничего подобного не стряслось бы, если бы я оставил изумруд у него…
– А вы, кстати, нигде его, случайно, не обнаружили? – уточнил Морган.
– Нет! Я обыскал весь корабль, от носа до кормы, с помощью пятнадцати лучших своих матросов, и я ничего не обнаружил, молодой человек. Ну, а теперь молчите и слушайте. Думаю, лорд не станет предъявлять иск пароходству. Однако предстоит рассмотреть вопрос юридический. И вопрос такой: виновен я или невиновен в халатности? Изумруд формально находился под моей ответственностью, хотя я и не успел запереть его в сейф. Покажите мне того салагу, – окрысился капитан Уистлер, сверкая глазом на всех по очереди, – который рискнет обвинить меня в халатном поведении – небрежности, приведшей к несчастью, – только покажите мне его. Дайте мне лишь взглянуть на его рожу, и он пожалеет о том дне, когда его папаша посватался к его мамаше. Как я могу быть виновен в халатном поведении, когда четверо вооруженных бандитов зашли сзади и огрели меня по голове бутылкой? Разве я виноват? Нет, – ответил сам капитан Уистлер, подтверждая слова жестом, достойным Марка Туллия Цицерона, – нет, не виноват. Так вот. Если кто-нибудь подтвердит перед старым Стертоном, что мне грозила смертельная опасность и не было шанса защититься от нее… Заметьте, я не прошу, чтобы вы уверяли его, будто вы видели нападение. Чтоб мне пойти ко дну, если будет сказано хоть слово лжи! Соврать я и сам могу. Но если вы скажете ему и готовы клятвенно это подтвердить, поскольку видели своими глазами, что я стал жертвой безжалостного нападения… деньги не имеют для него особенного значения, и я уверен, что иск он не предъявит… Как насчет этого? – спросил капитан, внезапно понижая голос и переходя на пугающе нормальный тон.