– А ты можешь предложить план лучше?
– Признаю, это справедливый вопрос, но…
– Что ж, хорошо, – сказала Пегги, раскрасневшаяся от радости победы и двух порций виски. Она закурила сигарету. – Я бы сама отправилась с таким предложением к мистеру Перригору, только мне надо помочь дяде. Я ведь еще и «звуки за сценой»: кони, рог Роланда и все такое, и я должна заранее подготовиться. Я постараюсь управиться как можно быстрее, потому что мы обязаны найти кинопленку. Вот чего я искренне не понимаю, почему наш преступник вернул изумруд и до сих пор не вернул пленку, ну, то есть он вряд ли принес пленку обратно в каюту Кёрта, правда? Как думаешь, может, нам проверить?
Морган раздраженно отмахнулся:
– Неужели ты не понимаешь, что это сделал не Цирюльник? На первый взгляд кажется, что может быть только одно объяснение. Когда мы выбросили коробку, она угодила либо в каюту Кайла, либо к Перригорам. Очевидный ответ: кто-то из них обнаружил коробку у себя в каюте, захотел оставить себе, затем испугался скандала и тайком вернул вещицу Стертону. Да к черту такое объяснение! Я не могу в это поверить! Неужели это похоже на Кайла? Ничего подобного. Опять-таки: если Кайл преступник, выдающий себя за другого человека, то можно с уверенностью утверждать, что такой хладнокровный негодяй, как Слепой Цирюльник, не стал бы возвращать драгоценность, о чем и сказал Уистлер. Кайла надо вычеркнуть – либо потому, что он преступник, либо потому, что нет. Если он действительно гениальный врач, он не сделал бы одного, а если он в действительности гениальный мошенник, он не пошел бы на другое… И что же нам остается?
– Так ты думаешь, – потребовала ответа Пегги, – что это гадкая миссис Перригор…
– Нет, не думаю. И не наш друг Лесли тоже. Я в состоянии представить себе, как Лесли с невыносимо самодовольным видом передает изумруд Стертону, витиевато рассуждая при этом о безвкусных блестящих безделушках, однако… Ага! Вот новость! Входит наш скандинав.
Он умолк и жестом позвал капитана Вальвика, который только что вразвалочку вошел в бар. Капитан тяжело отдувался, его обветренное лицо раскраснелось сильнее обычного, а когда он подошел ближе, от него, словно от ходячей винокурни, пахнуло мощным ароматом «Старого Роб Роя».
– Йа говорил со Спарксом и этим Кошмаром Бермондси, – сообщил он очевидное и засопел, усаживаясь. – И йа раздобыл доказательства. Доктор Кайл не наш негодяй.
– Вы уверены?
– Да. Кошмар Бермондси хочет клясться. Он хочет клясться, что доктор Кайл вошел в каюту вчера в половину десятого вечера и не выходил до сигнала к завтраку сегодня утром. Он знает, потому что слышал, что доктор Кайл врач, и он даже думал постучать к нему и попросить вылечить его зуб. Он этого не сделал, поскольку слышал, что Кайл важный доктор с той самой улицы, ну, вы знаете, и он испугался.
Повисла тишина.
– Хэнк, – смущенно произнесла Пегги, – я все больше думаю о той радиограмме из Нью-Йорка, в которой они так уверенно заявляли… тебе не кажется, что сюда закралась какая-то ужасная ошибка? И что же может быть правдой? Каждый раз, когда нам кажется, что мы что-то узнали, выясняется – это очередной путь в никуда. Мне уже страшно. Я ничему не верю. Что нам делать теперь?
– Идемте, шкипер, – позвал Морган. – Нам надо разыскать миссис Перригор.
Глава пятнадцатая
Как миссис Перригор заказала шампанское, а изумруд появился снова
Ясный вечер в золотистых тонах растекался над «Королевой Викторией», которая под шелковистый шелест волн, разбивавшихся о нос, размеренно двигалась к темнеющему горизонту, наливавшемуся пурпуром. Небо было такое прозрачное, что можно было даже наблюдать, как тонет алый край солнца в конце ослепительной дорожки и как переливаются облака и вода, словно краски на вазе, а когда солнце село, на его месте осталась сияющая воронка облаков. Пока менялось освещение, прозвучал приглушенный гудок, приглашавший переодеваться к ужину. И «Королева Виктория», впервые за все время вдохновленная упоительным ароматом в воздухе, очнулась.
Рано или поздно это случается в каждом вояже. Все еще бледноватые пассажиры поднимаются со своих шезлонгов и глядят друг на друга. Они встревоженно улыбаются, жалея, что до сих пор не успели ни с кем познакомиться. Вкрадчивые звуки оркестра начинают проникать в сознание: путешественники видят, как надвигается на них громада Европы, как фонари уже подмигивают им сквозь деревья парижских бульваров. Внезапно радостная дрожь пронизывает все палубы, словно только что на сцену вышел знаменитый актер. А потом народ начинает парами и тройками дрейфовать в сторону бара.