Они ушли. В чем бы ни был смысл этого эпизода, он стерся из сознания Моргана, вытесненный перспективой ужина и выпивки. Ароматы сверкающего ресторана успокоили его расходившиеся нервы, он снова глубоко вдохнул. Однако за капитанским столом никого не оказалось, даже доктора Кайла. Посреди заполненного народом шумного зала эти стулья оставались пустыми, предвещая что-то недоброе. Морган пристально смотрел на них.
– …теперь вы должны, – втолковывала ему что-то миссис Перригор, – вы в самом дэле должны ужинать сегодня за на-ашим столом. Что бы ни тревожило вас, мистер Морган, я вынуждена настоять, чтобы вы забы-ыли об этом. Идемте! – Ее улыбка сделалась загадочной, когда она повлекла своих несколько ошеломленных гостей через зал. – Лесли этим вечером не с нами. Он будет ужинать молоком с галетами и готовиться к своему выступлэнию. – Она теснее прильнула к Моргану. – Мой муж, видите ли, придерживается довольно необычных принципов, мистер Морган. Но я, с друго-ой стороны…
Она снова улыбнулась. Вот тут ей и пришла мысль заказать шампанское.
После супа Морган ощутил, как по телу разливается тепло. После рыбы его непроницаемое молчание начало истончаться, а дух зашевелился где-то в недрах организма. На середине нежнейшего бифштекса с кровью и хрустящими корочками, оставленными грилем, переложенного ломтиками картофеля с мягкими краями, которые так хорошо проскальзывают в рот, он неожиданно ощутил приятную расслабленность. Музыка звучала где-то рядом, и ему даже начали нравиться лица вокруг. Жизнь больше не походила на груду немытой посуды, а теплый свет ламп умиротворял. Шампанское пузырилось в горле, согревая и утешая. Капитан Вальвик довольно протянул: «А-а-ах!» Когда с бифштексом было покончено, его сменили какое-то удивительное разноцветное мороженое и ароматный черный кофе, и дух Моргана начал воспарять. Он был признателен за гул людских голосов. Шампанское, угнездившись в его внутренностях, заставляло лучезарно улыбаться миссис Перригор и капитану Вальвику; он поймал себя на том, что отбивает ногой ритм, когда бесшабашный оркестр замахнулся на Гилберта и Салливана.
– «Та-ти-та-та-та, ти-та-та-та-ти. Ах, ива, плакучая ива», – запел себе под нос Генри Морган, с чувством покачивая в такт головой. Он улыбнулся, и миссис Перригор в ответ просияла.
– «Может, птищка, сошла ты немного с ума», – подтянул капитан Вальвик и запрокинул голову в задумчивости.
– «Червячком подавилась сего-одня с утра», – осторожно предположила миссис Перригор, начиная уже хихикать, а потом все трое, подхваченные волной веселья, выдали хором:
– «Но, качнув головой, спела птичка в ответ: „Ах, ива, плакучая ива“». Ура!
– Ну знаете, – запротестовала миссис Перригор, чье лицо совсем раскраснелось, а голос звучал все громче, – на са-амом дэле мы вообще не должны были этого позволять, ве-ерно? Но во-от что я вам скажу. Ах-ха-ха! Не заказа-ать ли нам еще буты-ылочку? – радостно спросила она.
– И еще как заказать! – пророкотал капитан Вальвик. – И за эту заплатийт йа. Стюард! – Пробка хлопнула, потянулся бледный дымок, и они подняли бокалы. – Йа говорийт тост…
– Ну знаете, я должна сказать, мне на са-амом дэле нельзя! – выдохнула миссис Перригор, прижимая руку к груди. – Только предста-авьте себе! Что бы сказал дражайший Ле-если? Но если вы двое, такие безобразники, так настаиваете, знаете… Ах-ха-ха! Как же здорово!
– Вот что я хочу сказать, – с напором начал Морган. – Если и стоит провозгласить тост, то прежде всего это будет тост за здоровье миссис Перригор. Шкипер! Сегодня днем миссис Перригор поддержала нас, как никто в мире. Шкипер, хотел бы я посмотреть на того, кто посмел бы это отрицать. Она отправилась с нами выполнять глупейшее задание и не задала ни единого вопроса. И потому я предлагаю…
Он говорил довольно громко, но его все равно никто не услышал бы. Все в салоне-ресторане заговорили примерно в такой же манере, за исключением, может быть, пары замшелых мизантропов, поглядывавших по сторонам с нарастающим изумлением. Они не могли понять – и сойдут в могилу, так и не поняв, – того таинственного духа, который сходит внезапно и оживляет океанские лайнеры без видимых глазу причин. Взрывы смеха разной высоты ракетами пронизывали общий гомон: фырканье, хихиканье, хохот, взволнованные смешки множились и увлекали за собой. Пробки хлопали, стюарды сбивались с ног. Курение было запрещено в салоне-ресторане, и первый раз за весь вояж его начало затягивать дымом. Оркестр грянул разухабистую мелодию из «Принца Пльзеньского», а затем взмокший дирижер подошел к перилам галереи и поклонился под гром аплодисментов, метнулся обратно и замахал палочкой, переходя к следующему номеру. Драгоценные украшения подмигивали, когда совершенно незнакомые друг другу люди фланировали от стола к столу, назначали встречи, жестикулировали, спорили, остаться ли здесь или лучше подняться в бар, и Генри Морган заказал третью бутылку шампанского.