Он увидел, что Вальвик колеблется и почесывает подбородок, и предложил в отчаянии:
– Давайте проголосуем. Мы сделаем это, а Кёрт тем временем вернется в карцер и успокоит Вудкока, твердо пообещав ему рекламу. Слушайте! – Его посетило вдохновение. – Вы вообще сознаете, что вся власть капитана Уистлера ограничивается открытым морем, а Вудкок, как частное лицо, вполне может подать иск в гражданский суд на суше? У него все шансы получить тысячу фунтов компенсации, и уж он точно не страдает от избытка щепетильности. Хочешь сесть в тюрьму, Кёрт? Так вот, если Вудкок у тебя еще немного полежит связанным – а ведь его могут и до завтрашнего дня не обнаружить, – он так озвереет, что его не утихомирит даже реклама от самого президента. Ради бога, вытряхни уже брызги шампанского из мозгов хотя бы на три секунды и подумай! Тебе не придется сидеть в карцере дольше необходимого, Кёрт. Уистлер обещал нам тебя выпустить.
– Я все равно голосую против, – сказал Уоррен.
Поднялся общий шум, когда все сошлись в центре каюты, крича и размахивая руками. Миссис Перригор сказала, что все это ужасно умно и она голосует так, как Генри.
– Эй! Тихо! – выкрикнула Пегги, зажимая уши руками. – Слушайте. Дайте мне сказать. Признаю, мне кажется, было бы весело отправиться к капитану и строить ему глазки… в каком-то смысле. Стойте! Однако все упирается в дядю Жюля… Мне плевать, что вы скажете, он все равно мой дядя, и я не желаю, чтобы над ним н-насмехались за то, что он оказался н-настолько п-пьян, что не смог…
– Успокойся! – сказал Уоррен, когда она в отчаянии потрясла кулаками.
– …играть. И хватит уже об этом. Если он вдруг протрезвеет достаточно, чтобы продержаться на сцене, скажем, минут через пятнадцать или полчаса, то можно задержать начало. Тогда мы попытаемся воплотить идею Хэнка. Если нет, тогда действуем так, как было решено раньше… Что это за звуки?
Она внезапно умолкла. Ее полные слез глаза устремились куда-то за плечо Моргана и широко распахнулись. А затем она закричала.
– Где, – спрашивала Пегги, – дядя Жюль?
Приоткрытая дверь каюты легонько покачивалась в такт мягкому движению судна.
Дядюшка Жюль исчез. Вместе с ним исчезли часы, запонки, бумажники, жемчужные булавки и изумрудный слон.
Глава девятнадцатая
Опрометчивость дядюшки Жюля
Мавританский воин сдернул с головы свой островерхий шлем и швырнул его об пол.
– Готово дело! – произнес он в бешенстве. – Готово! Облапошили! Давайте будем голосовать, если желаете, только теперь мы не сможем сделать ни одно ни другое. Мне это начинает надоедать. Что такое с этим старым забулдыгой? Он еще и клептоман?
– Не трогай его! – выкрикнула Пегги. – Он ничего не может с этим поделать. Он напился, бедняжка. Ну как же я об этом не подумала? Он проделывал подобное раньше. Но в основном с автомобильными ключами, и никто особенно не пострадал, что бы там ни говорили злые языки…
– Какие такие автомобильные ключи?
Она сощурилась, и вокруг глаз разбежались морщинки.
– Ну что тут непонятного? Ключи от машин, те, которыми включают зажигание. Он ждет, пока кто-нибудь уйдет, оставив ключ в замке, а потом осторожно подкрадывается и выдергивает ключ. Затем идет дальше, пока не найдет забор, тогда он забрасывает за него ключ. И отправляется искать следующую машину с оставленным ключом. В Сент-Луисе разразился чудовищный скандал, потому что дядя разошелся вовсю на площадке, где оставляют машины, и надергал за один раз тридцать восемь ключей… Но что же вы ничего не делаете? Бегите за ним! Верните, пока его не увидели…
– АГА! – выкрикнул чей-то взбешенный голос.
Дверь с треском распахнулась. В дверном проеме стоял пузатый маленький человечек со свирепыми бровями и пышными усами, щеки на его жирном лице тряслись от негодования.
– Так-так! Значит, вы пытаться меня обмануть, а? Вы пытаться обмануть самого синьора Бенито Фуриозо Кампозоцци, а? Sangua della madonne, я вам показать! Так вы мне рассказывать, что он есть в порядке, а? Х-ха! Что такое, по-вашему, «в порядке», а? Я вам скажу, синьорина, прямо в лицо: он ПЬЯН! – Синьор Кампозоцци едва не задыхался.
Пегги спешно кинулась к нему:
– Вы его видели? Прошу вас, скажите! Где он?
Синьор Кампозоцци воздел руку к небесам, хлопнул себя по лбу и жутко закатил глаза, демонстрируя белки.