– Ну да. Без шума и пыли схвачен блистательным капитаном Уистлером – он получит за это медаль ко всеобщему удовольствию – за час до прибытия лайнера в док. Инспектор Дженнингс, по моему предложению, отправился туда на самом быстром автомобиле и будет готов взять Цирюльника под стражу, как только тот сойдет на берег…
– Взять под стражу кого? – спросил Морган.
– Ну как же, мошенника, который называет себя лордом Стертоном, разумеется! – отвечал доктор Фелл.
Глава двадцать первая
Убийца
– Я вижу по вашему лицу, – благодушно продолжал доктор, раскурив свою трубку, – что вы ошеломлены. Гм! – (Пых, пых.) – Ха! Никаких причин для этого нет. На основе предоставленных сведений я составил список из моих шестнадцати подсказок, и получилось, что только один человек виновен наверняка. Если я вдруг ошибся с первыми восемью подсказками – которые, как я признался, являлись чистой воды предположениями, – было бы не лишне проверить мою теорию. Вторые восемь подсказок все подтвердили, потому я уже не опасался за результат. Однако, чтобы не скакать от предположения к предположению, словно блоха, я сделал следующее. Вот копия телеграммы, отправленной мною капитану Уистлеру.
Он вынул из кармана исписанный конверт, на котором Морган прочел:
Человек, называющий себя виконтом Стертоном, мошенник. Задержите его с помощью портовых властей и потребуйте разговора с Хильдой Келлер, его секретаршей, которая путешествует вместе с ним. Вы ее не увидите – она мертва. Тщательно обыщите каюту подозреваемого, проведите личный досмотр. Вы найдете необходимые доказательства. В его багаже вы, вероятно, обнаружите кинопленку…
(Здесь следовало описание.)
Если вы пришлете мне пленку специальным почтовым поездом, прибывающим в Ватерлоо в три пятнадцать, можете сказать, что поимка преступника – полностью ваша идея. Освободите Фортинбраса из-под стражи. С наилучшими пожеланиями,
– Какой смысл в особых полномочиях, – заметил доктор Фелл, – если не пользоваться ими. Кроме того, если бы я ошибся и девушка на самом деле никуда не пропала, до большого скандала бы не дошло. Однако же девушка пропала. Видите ли, этот фальшивый Стертон мог с легкостью скрывать ее присутствие или отсутствие сколь угодно долго, ведь его-то вы не заподозрили. Мальчик мой, несколько раз ему пришлось чертовски трудно, однако само его положение и тот факт, что он, как казалось, больше всех пострадал от вора, делали его совершенно свободным от всяких подозрений… Не задохнитесь, выпейте еще пива. Мне нужно вам объяснить?
– Всенепременно, – с чувством отозвался Морган.
– В таком случае дайте мне список с подсказками. Гм, посмотрим, смогу ли я убедительно доказать вам – при условии, что все сообщенные вами сведения верные и полные, – что лорд Стертон был единственным человеком на борту «Королевы Виктории», полностью отвечавшим образу Слепого Цирюльника.
Итак, мы начнем с одного предположения, одного предположения, на котором может основываться все дело: на борту имеется некий мошенник, выдающий себя за кого-то другого. Накрепко запомните это, прежде чем мы начнем и дойдем даже до того, что поверим в радиограмму от полицейского комиссара, и вы хотя бы поймете, в каком направлении следует двигаться.
– Погодите минутку! – запротестовал Морган. – Разумеется, теперь мы знаем, но, поскольку вы оказались единственным, кто разгадал личность преступника, вы должны проявить снисхождение. Ведь в радиограмме обвиняли доктора Кайла, и, следовательно…
– Нет, ничего подобного, – мягко возразил доктор Фелл. – Это именно тот момент, с которого вся картина у вас погрузилась в туман. Вы пошли по неверному пути из-за такой незначительной, пусть и вполне очевидной, мелочи, что люди не тратят деньги на лишние знаки препинания в радиограммах, и вы двинулись не туда из-за отсутствия пары запятых. С этой ошибкой я разберусь в свое время, когда доберемся до пункта «Лапидарный стиль»… На данный момент мы всего лишь понимаем, что на борту находится мошенник. И с этим связан еще один пункт, о котором вам сообщили настолько честно и открыто, что я даже не удосужился внести его в список подсказок. Я, кажется, припоминаю, что и в других делах встречалось нечто столь же значительное, о чем никто не задумывался. И это мгновенно сузило список подозреваемых на роль Слепого Цирюльника с сотни пассажиров лайнера до совсем небольшой горстки людей. Комиссар полиции Нью-Йорка – а там обычно не боятся и не стесняются проводить аресты, даже если потом аресты оказываются ошибочными, – телеграфировал следующее: «Личность известная, нельзя допустить ошибки и вызвать скандал» – и прибавил: «Ни в коем случае не допустить шумихи». И вот теперь предположение. И даже пугающее. Иными словами, этот человек настолько важный, что комиссару кажется неразумным упоминать его имя, даже в конфиденциальном сообщении для капитана судна. И это не просто исключает из числа подозреваемых Джона Смита, Джеймса Джонса или Чарли Вудкока, но и указывает нам на персон настолько богатых или влиятельных, что публике (предположительно) интересно смотреть на их фотографии в газетах, даже если они на этих фотографиях играют в гольф. Подобная застенчивая сдержанность со стороны нью-йоркской полиции, вероятно, вызвана еще и тем, что наша важная персона – англичанин и в случае ошибки могут последовать серьезные осложнения. Впрочем, я не настаиваю на этом пункте, поскольку не хочу ставить телегу впереди лошади.