- Ты не робей, природа свое возьмет, и я тебе найду повитух в селении, они такие здесь есть ты не переживай. Они тебя всему научат и помогут, даю тебе свое слово.
Коль боишься остается с малым ребенком могу тебя взять в свой дом. В месте полегче будет. А если не хочешь я настаивать не буду. Мне от тебя ничего не нужно, пойми. Я просто помню взгляд того незнакомца который с тобой ночевал. И верю я что не буду я больше спать, когда тебе не помогу. Я его не боюсь ты не подумай, но кажется мне что я больше не смогу уснуть, если тебя чем-то обижу. Ты пойми я тебя люблю всей душой, как дочку. Тот взгляд никак не выходит из моей головы.
Чуть помедлив промолвил смотря в пустоту.
- Глаза цвета молнии.
-Молнии?
Оторопела Евдокия.
Почему молнии они были голубые как небо.
- Я тебе не говорил, да и не кому я не говорил.
Я же Лью увидел до того, как он подошёл к нашему селению. Я тогда гнал овец с поля, сильный дождь тогда уже лепил во всю. Не знаю зачем тогда я повернул голову в сторону леса, но на холме ударила молния дважды в один и тот самый холм.
Поверь я не был пьян. Но после второго удара молнии я увидел силуэт. Силуэт человека в простом плаще с капюшоном. Хоть и мы были далеки один от одного. Но я чувствовал ещё тогда что он на меня смотрит. И да молнии были не белые и громкие, а синие и тихие.
Если бы он нас не спас от тех треклятых пней что жизни нам не давали, и не выкорчевал их. Я бы не верил себе и своим глазам, списывая все на старость, или простую усталость.
Но когда он постучал в ворота. Я сидя у камина, средь шумящего дождя и потрескивающих брёвен, его услышал. И я не мог его не впустить.
Егор запнулся, и дальше с нерешительностью продолжил.
Он, наверное, бог в людском обличи или маг, не знаю. Но я не раздумывая повел его к твоему дому. Или он меня повел к твоему дому.
Девочка ты не волнуйся я тебя в обиду не дам.
Сказал Егор прижимая к губам маленькую голову девчушки и нежно целуя её.
Прошли года, у Евдокии родилась девочка назвали её Хорошка. Отцом вызвался, как и обещал староста Егор, и перебрал её с дочерью к себе в дом. Мало кто верил в любовь и отношения семейные между трухлявым почти что дедом и юной девчушкой, но в поперек никто не шел и свое мнения держал при себе.
Уже как шестая зима проходила и селению дали названия Корча, а маленькая Хорошка так и не заговорила. Всё понимала, мать слушала, не была она глухая. Но людей она сторонилась, не то чтобы избегала, а просто искала место где их по меньше, а то и вовсе нет. Она больше проводила время на природе, играя на лугах, с мамой в поле всегда ходила.
Евдокия знала, что её дочь не немая, как все думали, как в её возрасте дети так или эдак, да что-то говорят. Евдокия как-то очередной раз взяла дочурку с собой на жатву, и как всегда орудовала острым серпом, собирая пучки пшеницы и складывая их в стог. И как-то не дочь её не заметила, или так матери показалось. Но подходя к стогу, она услышала, речь дочери, которая гладила колоски и стебли и шлёпала вроде ка про себя. Евдокия услышала лишь обрывки фраз.
- Извините; она не такая; вы наш хлеб; я вас всех люблю; и я не знаю, что делать; здравствуй отец.
С последней фразой что услышала Евдокия, она упала на колени и закричала, смотря на дочь глазами полными надежды и отчаянья.
-Лья! Ты здесь?
Дочь в туже секунду, перестала говорить и начала по-детски играть с колосками заплетая их в веночки, и не произнеся ни слова.
Мать просидела на коленьях, почерневших от крови долгих час может два, может и больше. Скошенная пшеница оставляет после себя что-то на подобия острых копей, торчащих из земли. Они не несут никакой опасности только тогда, когда не наткнутся на них под правильным углом.
Евдокия как-раз, когда падал угол не выбирал, острые стебли пшеницы пробыли кожу колен до крови, и нет скорые пробили кожу дважды.
Дочь, подошла без каких-то эмоций к матери, обняла её. И сказала то, от чего она начала свою дочь бояться, любить, боятся, понимая, что она другая.
- Папа тебе же говорил, что вы больше не увидитесь.
После того инцидента, как добрая немая девочка позвала на помощь взрослых людей, к своей маме которая лежала без сознания, потерявшая много крови, от ранений колен, и с черными от слез глазами.
Евдокия в дочурки души не чаяла, все ей отдавала что только могла где добыть. Но тот миг, тот случай. То, что она услышала. Да она скрывала в тайне, не только от кого не будь, а и от самой себя. Она не могла не любить дочь, и правду закопала где-то в середине себя. За годы которые прошли от той встречи с её единственным человеком . Она стала намного храбрей, сильней и получила настоящее уважения сред жителей селения. Не от того что она жила с старостой.