Можешь мне не верить я научился нюхом чуять людские эмоции, или, другими словами, их настрой, настроение. Знаешь с в основном я хорошо чуял, когда человек врет. У вранья свой запах, такой кислый, тухлый, и в то же время удушающие сладкий. Его не с чем не спутать. У страха, радости, печали тоже есть запах. Но различать я начал в первую очередь вранье. И это как не странно никому ни было нужно даже на оборот. В то время я хоть и не сразу, но научился держать язык за зубами. И с под палки научился.
Бывало, пойду с матерью на рынок, а там почти все пропитано ложью. И какой-то продавец хочет мать обмануть меньше всыпать муки, иль прошлогодней всыпать. А я и закричу на весь базар что он врет, обманывает и вообще не по-божески живёт. Эх сейчас смешно вспоминать, а тогда это уже перерастало в серозную проблему для моей семьи и для меня. Много было примеров, меня уже никуда не брали с собой. Ни ребятня, ни старшие люди, потому что никто не желает выдавать свои мысли чувства на показ. На меня косо смотрели на меня и на моих родителей, не веря, что я один таким уродился, думали, что они тоже так умеют, но это скрывают.
Были случаи что даже отказывались чего-то продавать, и нехотя сквозь зубы общались. Было туго мне и родителям, им с каждым годом что я с ними находился все, сложнее. И в какое-то время уж не помню, когда это было, ну здесь было некуда деваться либо чуять так как я сейчас чую полную чашу всех запахов. Либо погубить нюх полностью идя к лекарю чтобы он мне чего-то в нос залил. Но губить свой нос я не стал. Я же мог не только лож учуять иль падаль гниющую, а и много всего приятно, то кто никто никогда не чуял. Ка пахнет восход и закат, какой запах осеннего листа клена, который летит последний за своими братьями. А запах любви и сочувствия, эх тебе не предать.
Так вот и решил пойти своей дорогой, судьба меня толкнула стать странником, путешественником. Так и гуляю по миру, пытаясь узнать сколько запахов, сколько ароматов и что в себе носит матушка земля.
И так у меня все понеслось что хожу по всему свету принюхиваюсь ко всему. Со временем стал людские знание собирать и записывать.
Бывает у портного останусь ночевать так он про своё ремесло всю ночь мне рассказывает, та я и уже немного да знаю как иголку в нитку пихать. То вдруг лекарь примет на ночлег, то я от него узнаю что-то новенькое, как кожу зашивать раненого тела. И вроде там и там шов, но техника и навыки совсем другие. Что башмаки иль штаны кожаные, а что тело людское штопать. Но есть простые люди, от богов. Простые люди, у которых голова не забита алчностью, и стремлениям нажиться, окунув ближнего своего в грязь.
Есть такие люди, он растят хлеб, воспитывают своё потомство, живут с соседями в родстве. Те, кто свою жизнь проживает в первую очередь не для себя, а для других они и помнят, и ведают свои сказания, поют свои, уже народные песни. И тех людей народом называют, их песни поют, их видят предки, и слышат пращуры. Вот вспомним, к слову, слышал в селе одном светлом, занятное изречения: Те, кто духом силен и, по правде, живёт, смерть им не страшна, потому что она их не ведёт, а они не видят смерть, потому вечны.
- Тарас хмыкнул за долгое время, и переспросил Матвея.
- Ты хочешь сказать будь я добрым человеком, который чтит все правила светлых богов, на поле боя я был бы не победим?
- Извини что запутал тебя Тарас, нет так не бывает. И бывавший на войне ты сам все видел. Там нет ни чести, ни добра, ни чего только смерть. И тот добрый селянин, который пал на поле брани и ярый атаман пролив реки крови, перед ликом смерти все ровны. И дальше жить будет совсем не тот, у кого много богатства осталось в прошлой жизни. А тот, кто богатство это в себе принес.
Так вот просто чествую так скажем нюхом чую, что здесь и есть мудрость здесь и находится знания вековая. Но очень глубоко и до него ещё нужно докопаться.
Тарас уснул, держа в одной руке свой топорик, а второй рукой прижимая к себе юнца, кабы пытаясь его защитить, от всех невзгод этого мира.
- Спите вам нужен сон, сон он лечит раны как телесные, так и душевные, а я буду ваш сон охранять. Сказал Матвей и стал занимается своим привычным делом ощупывая пальцами свой уже родной и потертый посох, пытаясь понять всю силу магического древка, и символов на нем.
Ночь прошла тихо и сказочно спокойно, Тарас тихо спал, под утро и Матвей ненадолго уснул. Сквозь листа огромных деревьев солнечный свет ели, ели пробивался и мелкими струйками ложился на лица Матвея, Тараса и Лёшки и казалось, что не утро, а скорей вечер, все казалось серым и тусклым.