Дальше они шли и молчали. Ирина всё посматривала на спину Жени. И сейчас такой же. Молчит, если больно. Не навязывается с жалобами, как ему плохо. Она-то думала — это гордость… Ан нет. Забота. Чтоб её не тревожить.
Сама того не замечая, наверное, из-за дум о художнике более чувствительная, Ирина взяла Владу под руку, едва стало заметно, что та злится, но слабеет и идёт еле-еле, не догоняя остальных. А догнать стоило бы.
Замолчала ведь Влада не потому, что историю закончила рассказывать. И не из-за усталости.
Ирина видела, как девушка всё чаще оглядывается вокруг и как её лицо, сначала оживлённое, с каким-то оттенком бесшабашности в глазах, постепенно становится пасмурным и остро, даже враждебно напряжённым.
Сначала ещё ничего. Рассказывая о давней истории, Влада только удивлённо хлопала глазами, пока пересекали площадку перед входом в главный больничный корпус, направляясь на улицу. Да и улица рядом с больницей была не особенно многолюдной.
Но когда они все пошли параллельно дороге, сигналящей, воющей, ругающейся крепким матом-перематом, рычащей от злости и вопящей от беспомощного негодования; когда навстречу зашагали возбуждённые люди, а сзади шла, поторапливая, та же толпа, чуть не толкая в спины; когда подходили к магазину, перед которым стояла сплочённая толпа взволнованных зевак, а деловитого вида молодцы через разбитую витрину передавали друг другу какие-то коробки (Ирина взглянула на магазинную вывеску — «Компьютерный мир»), не обращая внимания на сигнализацию, а потом народ шарахнулся из-за бегущих с другого конца улицы полицейских, размахивающих пистолетами и пробивающих себе дорогу дубинками, отчего крик толпы болезненно взметнулся кверху, Влада дрогнувшим голосом спросила:
— Это всё Демьян?
И в ту же секунду развернулась и ударила кулаком в лицо какого-то мужчину, который шёл близко за спиной.
Ирина от неожиданности вскрикнула.
— Ручонки распустить решил? — сквозь зубы спросила Влада и коленом врезала неизвестному между ног. — Попа моя понравилась?
Толпа забурлила, заволновалась. Закричавший от боли мужчина упал, сбитый кем-то шедшим уже за ним с ног — слишком плотно здесь шли. Кто-то протянул руку к Владе, нет — не протянул, а попытался ударить её. Девушка в тесном пространстве умудрилась развернуться и ногой вбить нападавшего в ряд людей за ним.
Ирина вцепилась было в руку Влады, чтобы вытащить её из образующегося круга агрессивных людей, но тут стремительно всунулся между ними Григорий.
— Девчонка, ты что — не соображаешь, что делаешь! — рявкнул он. — Кто-нибудь! Вытащите её отсюда!
Мимо боком шагнул Макс. Почуяв его решительное движение, Влада обернулась к нему, чуть присев, будто собираясь драться. Макс, ни слова не говоря, просто будто кинул руки ей под мышки, после чего легко поднял девушку и прижал к себе.
— Если устала — так и говори, — слегка усмехнувшись, сказал он, когда Влада неожиданно сжала ноги вокруг его пояса, усевшись на нём, а руки сцепила за его шеей.
Так, обнимая притихшую хранительницу, он снова повернулся и поспешил за остальными, которых частью толпы отнесло от места происшествия.
Пробиваться к своим было трудно. Ирина торопилась между Максом и Григорием, который прикрывал её сзади. Впечатление было такое, что вся толпа резко сошла с ума и накидывалась на кого только могла — в основном на рядом стоящих… Вскоре девушка обнаружила, что идёт чуть не сантиметровыми шажками, почти притиснутая к Максу и Владе, чьи ноги упирались теперь ей в живот, а старший брат пятится, то и дело натыкаясь на её спину. Толпа становилась стихийной, словно медленно напирающая и вздымающаяся волна цунами. Она не давала свернуть туда, куда хотелось. Она несла попавших в неё туда, куда шла основная масса. И толпу крутило на месте, разворачивая в странном, зигзагообразном движении. Поразительно, но люди, насколько успела раз это увидеть Ирина, сами примыкали к ней, становясь её странной рабской частицей.
Ирина уже не видела своих ребят. Зажатая между Максом, который втихомолку ругался, уже не пытаясь сопротивляться, и старшим братом, который теперь словно прильнул к ней спина к спине, девушка с ужасом ждала только одного — толпа должна раздавить их. И не только их. Уже слышались стоны и вопли припёртых друг к другу людей, плач женщин и вскрики плачущих детей…
— Влада! — внезапно закричал Григорий, даже не стараясь повернуться — лишь высоко подняв голову. — На плечи!