— После встречи с Демьяном я чую всё, что с друзьями происходит, хорошего или плохого, — неохотно сказал Красимир. — Иногда стоит перед глазами, что вот этому помощь нужна, — я и бегу к нему или звоню. А мы тут рядом были, болтали… Ну, я и сказал, что ты здесь, у дома Ирины. И какая-то опасность.
— А что ты тут делал? — спросил Ярослав.
— Да ничего, — пожал плечами Женя. — Проводил Ирину, она меня чаем угостила. Потом вышел и наткнулся на Демьяна.
— А Нина Григорьевна дома?
— Дома.
Ярослав с каким-то облегчением откинулся на спинку сиденья и больше ни о чём не спрашивал. Впрочем, больше никто и не разговаривал. Никита сказал, что развезёт всех по домам, и сразу же осведомился, не надо ли за кем завтра утром заехать, чтобы отвезти на Арбат. Пассажиры не отказались, а Женя сказал:
— За мной не надо. Я на своей приеду.
Его высадили первым — у подъезда дома.
В лифте Женя пришёл к выводу, что он постепенно тоже начинает развивать свои способности: почуял же он, что ребята рядом. Теперь понятно это чувство защищённости.
На своём этаже вышел насторожённо, но никого не увидел. И, только вставляя ключ в замочную скважину, вспомнил: а ведь Демьян тоже почуял ребят, хотя машина Никиты пряталась у первого подъезда. Поэтому он и удалился — с достоинством, пока не погнали… Надо взять на заметку.
И снова не сумел заставить себя написать Ирину. Демьян перебил желание.
Покружившись по комнатам, Женя швырнул лист на стол и схватил карандаш.
Будто выпал в странное место, где мозги разжижаются, а рука с карандашом работает сама по себе. Причём он видел возникающие линии, слышал даже треск разок, когда порвал бумагу, слишком сильно нажав грифелем в паре мест… Но единого целого не видел. Полное впечатление, что он бродит где-то в странной метели, от которой пропадает чувствительность кожи… Пальцы расслабились. Карандаш выпал и с сухим стуком улетел куда-то на пол…
Женя зажмурился. Глаза болели так, словно он выстоял пару минут на сухом и пыльном ветру. Аж горели…
— Надо бы потренироваться, — пробормотал он, — делать то же самое, но чтобы полный контроль оставался… Ну-ка, что там у меня.
Он склонился, опираясь на стол, над листом. Затаил дыхание.
Ожидал многого, но такого…
Медведь. Не портрет получился, а рисунок. Жанровый. Или иллюстрация.
Если портреты Волка Красимира или Змея Ярослава были именно портретами, то это…
Медведь явно был бешеным. Он орал, чуть не выворачивая оскаленную пасть, из которой, падая ошметьями, тянулась белая пена, и размахивал лапами со страшными когтями. Белые глаза, полные сумасшедшей злобы, вылупились с рисунка, чуть не выпрыгивая из глазниц… Когда Женя пришёл в себя от страшноватого образа Демьяна, он подтащил к столу стул, сел и снова уставился на портрет.
— Нет, не понимаю, — прошептал он. — Что-то в этом есть, но… Может, Демьян, в отличие от Ярослава и Красимира, какой-то порченый? Они владеют какими-то способностями, пусть маленькими, но их внутренняя суть на портретах спокойная… Что с Демьяном? Или сила, которой он давит людей, так в нём самом бушует?
Так и не придя ни к какому ответу на собственные вопросы, он напомнил себе, что завтра с утра на Арбат, а потому неплохо бы выспаться… Спохватившись, взялся за сумку, которая всё это время провалялась в машине Никиты и которую Никита ему отдал перед отъездом. Вывалив её содержимое на стол, Женя быстро перебрал листы. Портрета Ирины не нашёл. Задумался. Может, она сама забрала?
Не проблема. Завтра он опять начнёт день на Арбате с её портрета.
Успокоившись на этом, он пошёл в ванную комнату и привёл себя в порядок перед сном… Перед тем как залечь, на сон грядущий приоткрыл форточку и уснул.
… Он дёрнул руками. Слишком плотно связаны. До боли. По горячим волнам воздуха, которые изредка веяли вокруг него, сообразил, что его поставили на колени перед костром. Приходилось узнавать реальность только на слух и по ощущениям: глаза-то завязаны. Ещё слышался плеск близкого ручья. Где-то, ещё дальше, звонко распевала птаха… Под тяжёлой ногой идущего к нему скрипели песок и мелкий камень. Шаги затихли напротив.
— Ну что, супостат, поохотился на свою голову? Разве не было говорено тебе, что в священных угодьях волхвов никакой охоты не должно быть? Вот и подставляй чело теперь под удар Круга, да не ной, что не ведал о том. Аль и в самом деле не ведал?
— Ведал, — хмуро откликнулся он.
— Демьян! — окликнули издали. — Чего ты там с ним возишься? Пора б уже к Кругу!