— А ведуньи Рады дочь, — беззаботно отозвался ребёнок. — Имени нет ещё, а прозванье — Агния.
— А что так прозвали-то?
— А волосы мои как у светлого огня. А ты как прозываешься?
— Живко, — соврал он. Расскажет ещё дитя неразумное, как провожало пойманного волхвами охотника. И девчушке попадёт, и его быстро найдут.
— А почему ты, Живко, тряпочки не снимешь? Глазки заболят?
— Да не знаю я, как снимать их!
— Ой, а я знаю! А ты сядь-ко вот здесь, где дерево срублено. На пень этот. Во-от. И сиди. А я сниму тебе тряпочки.
Охотник сидел, чувствовал, как крохотные ручонки копошатся, снимая волховскую повязку, и напряжённо ждал, что вот-вот кто-то из взрослых волхвов подойдёт да прикрикнет на малявку, а его самого за шкирку потащит назад для наказания.
… Женя выбирался из яркого сна долго, рывками. А когда проснулся, сообразил, что зря. Сонное состояние быстро пропало. Слишком бодрое настроение заставило пойти на кухню, чтобы выпить воды, что иногда помогало снова заснуть. А здесь, на кухне, уже попытался разобрать свой сон по косточкам. Он не большой мастак растолковывать сны. Но в сегодняшнем есть общие для всех снов символы-элементы…
— Итак, у меня были закрыты глаза. Это что? Впечатление от сегодняшнего вечера, когда меня фарами ослепили? Повязка тоже… Ну, что в живот получил — тоже понятно.
Он немедленно вспомнил охоту на загонщиков, вспомнил, как схватили их, чтобы отнять хотя бы у одного личные вещи для Ирининого гадания. Подраться пришлось не на шутку. Думали одного в подсобку затащить, а получилось — втащили двоих. Драчка та ещё была… Задумчиво поднёс стакан с водой к губам. Машинально потрогал царапину на скуле. Не хило ему врезали тогда…
Нет, в памяти, как ни странно, элементы сна отчётливы, хотя обычно бывает наоборот. Костёр. Каменный столб за спиной. Он на коленях. Как это всё понимать? Неужели всё, что с ним сегодня было, отразилось во сне? Нет, костра он не помнит. Разве что опять вспомнить обжигающе мощный свет фар? Каменный столб — это камни на Арбате. Демьян во сне стукнул его. Реальный Демьян тоже не отказался бы и не только стукнуть… Нет, непонятно, как прочитать этот быстрый, но очень логичный сон.
Женя решил, что он слишком зацикливается на том, что сон подчинён сегодняшним событиям. Возможно, в этом сновидении отразился целый винегрет впечатлений последних дней, причём — в очень необычной форме.
— Спать, — пробормотал он и вздохнул. — Спать — и никаких…
Он снова уснул, постаравшись перед уходом во тьму вызвать перед глазами образ Ирины. Он думал абстрактно, но Ирина появилась перед ним той, что была в подъезде, — с шалью на плечах…
А потом она исчезла — и снова перед глазами всё закрутилась. В полутёмных коридорах-переходах двигались какие-то люди, в которых он только было начинать узнавать знакомые черты, а люди вдруг уходили… Совсем уж мельком видел высокий, вытесанный камень, на котором начертано было имя Святобора — во сне он вспомнил, что это славянский бог, покровитель охотников. Видел себя (со стороны?) одетым в светлые длинные одежды и явно правящим перед камнем какой-то обряд — в одиночку… И, перед тем как совсем уж уйти в глубины сна, Женя поймал мысль о том, что так и не узнал, успела ли та девчушка размотать тряпки на его глазах…
Утром он проснулся необычно активным. Быстро пришёл в себя, быстро позавтракал. И так поспешно побежал в мастерскую, словно боялся, что больше туда не попадёт. Истратил последние акварельные листы, быстро и лихорадочно зарисовывая всё то, что видел в первом сне.
А когда лихорадка закончилась, он пожал плечами и быстро набросал портрет Ирины. Отошёл, поставив его на мольберт. Кивнул.
— Будешь встречать меня каждый раз, когда вернусь домой, — предупредил он портрет.
А через полчаса он подъехал к её подъезду и позвонил по мобильному.
— Привет. Я здесь. Ты готова?
— Привет, — сказал в ухо мягкий голос. — Мне не хватило пяти минут.
— Буду считать по секундной стрелке.
— Скупердяй, — смешливо сказала она и отключилась.
Пока Ирина занималась своими домашними делами, Женя обзвонил тех, кто был в курсе вчерашних приключений. Или лучше сказать — злоключений?
— Да, я буду на Арбате, — сказал Красимир. — Мне понравилось. Ждать не надо. Они на тебя как на наживку летят.
— Буду, — хмуро сказал Ярослав. — С тобой и правда быстрей.
— Будем, — сказал Никита. — Макс уже в моей машине. Приедем чуть раньше твоего.
Убрав телефон, он скривил губы в улыбке.
Он охотник. Это ему нравится. Может, охотник во сне как раз и был впечатлением его собственного состояния? А слепой… Ну, это понятно: он же рисует упырей, почти не видя их. По инерции. В том трансе, когда не видит, что во всех смыслах творит его рабочая рука… Поэтому он охотник со повязкой на глазах.