— Иринушка, сокровище моё бесценное, — с угрозой произнёс Демьян, — я не знаю, что ты там себе навыдумывала, но сейчас у меня только одна проблема: мне жутко не нравится, что такую тетрадь может получить кто-то ещё, кроме меня. Позволь мне догадаться, кого ты имеешь в виду ещё, кроме меня, говоря о двенадцати. Ты сама? Ты всегда смотрела мне в глаза, не опуская своих. Значит ли, что я прав — и ты моя ровня?
— А не пошёл бы ты! — уже в бешенстве повторила она.
— Ну уж нет! — ухмыльнулся Демьян, и она представила, как его полные губы кривятся в плотоядной ухмылке. — Если ты выйдешь за меня замуж, что я тебе неоднократно и настойчиво предлагал, ещё не зная о существовании второй тетради, золотко моё, мы уже вдвоём такой силищей будем!
— Демьян, да на что тебе эта силища, если ты с ума сходишь, не зная, как распорядиться своей-то!
Из безнадёжной попытки повлиять на него, привести в чувство, естественно, ничего не получилось.
— Иринка, дурёха ты маленькая! Да ведь я наслаждаюсь уже одним присутствием этой силищи в себе! Ты не представляешь, что она творит со мной! Все супер-пупер виагры — дерьмо перед нею! Ну что, моя прелестнейшая? Могу ли я за тобой заехать, радость моя несказанная?
— Если на пороге моей квартиры впереди тебя появится моя бабуля — то да, — жёстко сказала Ирина. — Баш на баш, Демьян. Я буду с тобой, если ты выпустишь мою бабулю из подвала своего деда!
— От дурочка! — с наслаждением сказал Демьян. — Блаженненькая ты моя, Иринушка! Какая бабуля? Да пошли ты всех этих дедов и бабулек к чертям! Они жить не умеют, так и нам не дают! Да и отжили они уже своё! Куда им ещё? А жизнь на всю катушку — это, Иринушка, вещь сладкая и даже сладчайшая! Хочешь — будешь королевой некоронованной? Хочешь — тебе все ноги лизать будут? Нет, Иринушка, королева моя сладенькая, ты увидь, увидь это: вот ты стоишь в грязи и велишь хлыщу какому-нибудь туфельки твои лизать! Вот ты стоишь — и смотришь, как этот хлыщ, который о себе столько всего мнит, валяется перед тобой и языком, языком вылизываешь ножки твои от пыли — до блеска. — Испуганной Ирине (может, он и впрямь с ума сошёл?!) послышался странный звук — словно Демьян захлебнулся от сладострастного чувства, который испытал сам при «виде» этой картины.
— Демьян, пойми — я не ты! — быстро вставила она в паузу. — Не навязывай мне своих желаний! Не надо! Ты понимаешь? Мне этого не надо. Это тебе нравится, что перед тобой пресмыкаются. Мне — этого не надо!
— Ириночка, девочка моя вкусненькая, — лениво протянул тот. — Обрати внимание — ты говоришь о том, чего не знаешь. Поверь мне: стоит лишь раз испытать то, что даёт власть сильного, и ты сама будешь искать впечатлений, сладко кружащих голову. Милая, это не просто сладко — это потрясающе.
— Дурак именно ты, Демьян, — печально сказала Ирина, с ужасом ощущая, что стоит на краю пропасти, которой никогда не понять, но которая неожиданно разверзлась перед нею. — Я с тобой никогда не буду, понял?
— Не зарекайся, лапушка моя драгоценная! — пропел Демьян. — Мне такой королевы, как ты, не сыскать на всём белом свете! Будешь ты со мной. Ещё как будешь!
Ирина не выдержала — ткнула в кнопку «отбой».
Потом её передёрнуло.
Женя, промолчавший всё время разговора, обнял её, дрожащую.
— Я не понимаю, как может вот так легко и быстро снести крышу, — шёпотом пожаловалась она, сжимаясь так, чтобы полностью уместить плечо под его рукой.
— Власть — наркотик, — задумчиво сказал он. — А власть, основанная на силе, — наркотик, подчиняющий мгновенно.
— Только бы и в самом деле не приехал, — умоляюще прошептала она.
Она посидела немного, прислонившись к нему, и не заметила, как задремала.
А когда очнулась от тяжёлой дремоты, не сразу поняла, что с нею: она лежала на кушетке, головой на подушке, укрытая тонким одеялом, а две фигуры стояли у окна, за которым постепенно становилось светло, хотя в кухне по углам царил полумрак.
— Что случилось? — сипловато со сна спросила она.
— Пока не понимаю, — задумчиво откликнулся старший брат. — Но точно знаю, что случилось плохое.
Она немедленно вскочила и приблизилась к окну. Женя чуть отодвинулся, давая ей увидеть то, за чем они наблюдали. По дороге она скосилась на будильник, стоявший на столе. Еле-еле разглядела — четвёртый час.
Встала между парнями. Всмотрелась. Сначала не поняла.
Слишком рано для такого движения на улице.