— Не кажется, — вздохнул парнишка, обманутый участливыми (впрочем, искренними) нотками в голосе девушки. — Никто не знает, что с ним. Просто однажды мы нашли его в таком состоянии. Врачи не знают тоже, — грустно добавил он.
— А ты учишься? Или работаешь?
— Зачем тебе это? — удивился парнишка. — Ну, учусь. Просто сегодня некому было гулять с братом. Вот мы и вышли… А так обычно… Учителя знают, — добавил он — кажется, на всякий случай. — Я всегда отпрашиваюсь, если родители посидеть с ним не могут.
— Слушай, а зачем тебе эта палка? — наивно спросила она, показывая глазами на ломик.
— Утро было… такое, — вздохнул младший, — нехорошее. А мы привыкли каждый раз в одно и то же время гулять, вот и пришлось… Ну, на всякий случай…
От этого «привыкли», которое младший произнёс, имея в виду и старшего брата, Женя не выдержал и сам спросил, делая первые наброски замкнутого лица человека, сидящего в инвалидной коляске:
— Слушай, пацан, а тебе кто больше нравится — сокол или чайка?
Какие глаза стали у парнишки!
Женя уже знал ответ — и ему сейчас было просто интересно, совпадёт ли он с его представлением. Ирина сначала посмотрела на него с недоумением, а потом, забыв приветливо улыбаться, уставилась на парнишку так, словно от его ответа её жизнь зависела. Женя сообразил: она так зациклилась на хранителе-глухаре, что забыла о том, кем может быть стороживший его младший брат.
— Ну, чайка, — неуверенно сказал парнишка. — И что?
— Да ничего, — легко сказал Женя, который уже прислонился к стволу для удобства. — Как звать тебя? Меня — Женя.
— Володя. А вы художник настоящий?
— Хочешь — посмотри, как я рисую, — предложил Женя.
Володя вопросительно посмотрел на девушку — та пожала плечами, снова улыбаясь. И тогда он встал со своего ящика и подошёл к Жене. А тот уже вошёл в полутранс, контролируемый, но непрерывный. Лишь на обочине сознания постоянно бились несколько вопросов: они погодки? Впечатление, что между ними десяток лет, а не один год. Или это от печального безразличия старшего брата? И что они все будут делать, когда старший очнётся? Неужели с ним будет то же страшное действо, которое было и с Григорием, когда тот бился о пол, словно в жутком припадке, на деле-то на скорости проходя сплошные тренировки?
Володя, стоявший близко, втянул воздух сквозь зубы, глядя на брата.
Женя услышал его, но больше не отвлекался.
Глаза Леонида шевельнулись и уставились на него.
А потом уже знакомый круг света, в котором они оказались только вдвоём.
«Охотник? Как ты здесь оказался?
— Выходи, — еле двигая онемевшими губами, сказал Женя, и боковым зрением заметил, как из дымных облаков, которые перемещались за кругом, Володя испуганно уставился на него. — Выходи, Леонид. Григорий здесь. Нам надо успеть вытащить третьего хранителя. А ты всё сидишь в этой дурацкой коляске.
«Григорий? Здесь?»
Дымные облака заволновались, круг стал терять свои правильные очертания, пока не растаял. Глаза хранителя недоверчиво уставились в глаза художника.
А потом инвалидная коляска, будто её резко толкнули в колесо, упала набок. Вывалившийся из неё под отчаянный крик Володи Леонид забился в подобии припадка, уже знакомого Жене и Ирине. Отбросив папку с листами, Женя прыгнул к Володе, который немедленно рванул на выручку, как он считал, к брату, и прижал парнишку к себе, не давая подходить к Леониду.
— Нельзя, нельзя, Володя! Он сейчас сам встанет!
— Ты с ума сошёл?! Как он встанет?! — сорванным голосом кричал парнишка. — Он не может вставать, ты что — не понял, что ли?!
— Заткнись! — рявкнул Женя, не выдержав и отметив, что от подъезда к ним бегут все ребята — Григорий впереди. — Как он встанет?! Да просто! Как сейчас коляску опрокинул, так и встанет! Не мешай ему только!
Ирина пыталась что-то сказать, но слов не находила. Да и какие слова, если на глазах парнишки происходило то, что принято считать чудом — и чему он, естественно, не верил. Хотя, обычно обездвиженный и не реагирующий на какие-то раздражители, брат сейчас сам, без усилий кого-то со стороны, двигался так, что страшно было на это зрелище смотреть.
Подбежал Григорий, упал на колени, ощерясь в радостной ухмылке, и жёстко прижал плечи Леонида к земле, не давая ему разбить лицо, и так исцарапанное, о корни деревьев. Володя было снова попытался выдраться из рук Жени, но застыл, услышав:
— Лёнька, Лёнька же! Успокаивайся давай!