Подошла к окну, отодвигая пальчиком легкую тюль.
Он носил поленья в сарай, и я откровенно залипла. Снова без майки. И теперь я смогла рассмотреть его тату. Черные линии вели не к позвоночнику, они причудливо отходили от правого плеча, на котором не было «живого места», разобрать, что конкретно там было нарисовано, не представлялось возможным, хотя было очень любопытно. Но мой Аполлон решил сменить курс, и теперь возвращался к овальному срубу, из которого торчал топор.
Нет. Это пытка. Видеть его идеальное тело, и каждый шаг. На секунду я даже забыла, что собиралась бежать, но мысленно отругав себя, с трудом оторвала от него взгляд, и поторопилась к выходу.
Заветная дверь была всего в нескольких, и я почти доковыляла до нее, как сзади раздалось весьма красноречивое: «Ррррррр». А вот и собакен. Я-то, глупая, думала, что он просто бегает на улице, и потому я не видела его. А нет… бдит шерстяной комок.
Собака несколько раз гавкнула, привлекая внимание хозяина.
Краем глаза заметила высокую тень, скользнувшую вдоль больших окон в холле, а через минуту дверная ручка опустилась вниз, я маленькими шажочками отошла в сторону, вжавшись спиной в стену.
― Айто, ну тише-тише, ― сказал мужчина, переступая порог. ― Проснулась наша золушка?
Вот такого я точно не ожидала, и это касается не только его вопроса.
Он повернул голову в мою сторону, словно знал, что я притаилась в злосчастном углу. Я затаила дыхание, не решаясь что-либо ответить. Секунда, и взгляд синих глаз ловко устремился в пол, но мужчина вдруг замер, напрягся, прислушиваясь к чему-то, а затем, как ни в чем не бывало, продолжил свой путь, хмыкнув напоследок, пока я успокаивала свое разволновавшееся сердце и восстанавливала сбившееся дыхание.
― Айто, ко мне. Помоги-ка дружок, ― скомандовал Захар.
Захар, имя прямо как Сахар, сладенький такой, манящий. А без майки и так близко… Я едва удержалась на ногах, впервые чувствуя, что ноги могут подкосится лишь от одного вида полуобнаженного мужского тела. Не могу сказать, что я не видела раньше подтянутых мужчин. Видела. И достаточно, особенно на пляже, но не от одного из них не исходило столько магнетизма, да такого, что ты невольно становишься мотыльком и летишь на этот свет, не подозревая о его смертельной опасности.
Не удивительно, что на него все вешаются.
Пес немного помедлил и, нехотя, поплелся за ним, сверкнув напоследок своими глазищами так, будто я ему задолжала печенек.
Когда на кухне загудела кофе-машина, я воспользовалась шансом, и юркнула на улицу, где возле ворот меня уже поджидала сестра, с пакетом в руках.
Вернувшись домой, я заметила, что несколько полок сорваны со стены, а две картины исчезли. Серебров, мудак! Знала, что он псих, но не думала, что настолько.
― Ну, давай, вещай, ― молвила сестра, разливая по кружкам чай. Ее понять можно. С моим появлением ее привычная, размеренная жизнь пошла под откос. Но, кто знал, что Дима все-таки объявится. Не побоялся пламенной встречи, видимо, решил, что я буду все терпеть, закрывать глаза.
Да, наш брак был договорным ― чистый расчет, но…
Я никому не позволю унижать себя и втаптывать в грязь! Еще мягко отделался. Повезло, что я стушевалась и сбежала. А так, принятое мною решение о разрыве помолвки, не только бы озвучила прямо в лицо, но и огрела бы это лицо сковородкой, как приличные обиженные дамы. Если бы… Ах, это «Если бы…».
Я пересказала ей свое приключение. Про совместную ночь, естественно, промолчала. Сестра молча слушала, хмурилась и тяжело вздыхала, а когда я закончила, она обхватила свой лоб руками, закрывая лицо и уходя в свои мысли.
― Господи, ну почему все так сложно-то? ― взмолилась она, поднимая на меня свой затравленный взгляд.
― Маш, я отдам тебе все деньги, что у меня есть. Купишь новые обои. Я помогу переклеить, ― начала я осторожно, и сестра вскочила с места, как ужаленная.
― Причем тут обои? О них я переживаю в последнюю очередь. А вот, твой Серебров… Я слышала, как он разговаривал с твоим отцом, а потом. Таська, я так испугалась, когда он начал тут крушить…